– О, это было прекрасно, совершенно верно, – беспечно продолжала старуха, игнорируя шум. – Конечно, во времена моей бабушки грохот не был таким регулярным. И говорят, что задолго до этого, во времена моей бабушки, когда день длился так долго, что люди успевали несколько раз спать лечь, грохот случался раза по четыре или по пять раз! Сколько всего разрушено было тогда! Но всегда только с одной стороны и всегда в первой половине дня.
Она вздохнула, будто показывая, что Иона и вообще молодежь сейчас слишком избалованны. «И вы называете это грохотом?»
– Конечно, – призналась она, – тогда купол был поновее. Более гибкий, я думаю. Рано или поздно один неудачный удар нас всех прикончит.
Иона как раз имел возможность улизнуть, но у него было достаточно проблем и без оскорбления Старейшей, пережившей тридцать четыре беременности и родившей только шесть живых детей, четверо из них оказались ценными – девочками.
Но бабушка пребывала в хорошем настроении, погрузившись в воспоминания.
Иона вскарабкался выше, дотянувшись левой рукой до свободно качающейся лианы, которые иногда затягивали промежутки между стволами. Правой он вытащил висящий на поясе нож и обрезал лиану примерно на метр ниже колен. Спрятав лезвие, он сделал глубокий вдох и вихрем пронесся сквозь пустоту… и приземлился на следующем дереве. Оно покачнулось от его толчка, и Иона забеспокоился.
Репутация «отчаянного», возможно, сходила с рук, когда Иона был поменьше. Но теперь матери подумывали, что, возможно, придется заплатить за то, чтобы какая-нибудь другая колония забрала его. Как известно, непослушный мальчик ни положения хорошего не сможет занять, ни ценности в браке не имеет… а человек без спонсора-жены обречен на маргинальное существование.
Ствол долго подрагивал и наконец замер. С чувством облегчения он перебрался на другую сторону. Подходящей лианы на этот раз не было, но соседний ствол находился довольно близко. Иона напрягся, приготовился и бросился вперед, вытянув руки, но приземлился неловко, порядочно съехав вниз. Без передышки он кинулся вбок, где заметил еще одну лиану, хорошо подходящую в качестве тарзанки для дальнего прыжка.
На этот раз он не стал сдерживаться и дал волю восторженным воплям. Две лианы и четыре прыжка спустя он оказался рядом с краем купола и протянул руку, чтобы потрогать ближайший участок древнего стеклообразного камня там, где никто не заметит, что он нарушает табу. Нажав на прозрачный барьер, Иона почувствовал, как толща океана давит ему навстречу. Поверхность была грубая, неровная. Мелкая пыль испачкала его руку.
–
Иона намотал длинную лиану на левое запястье, уперся в ствол пальцами ног и, далеко откинувшись, прижался лицом к мутному камню – камень высасывал из него тепло в бездонную тьму – и, прикрыв голову ладонью, стал вглядываться в черноту. Постепенно привыкнув к темноте, он различил каменистые стены каньона Клеопатры, узкого и глубокого, куда давным-давно пришло спасаться человечество. Они укрылись от захватчиков с Косса. Это случилось много бабушек назад.
Несколько линий куполообразных убежищ вытянулись вдоль дна каньона, как жемчужины на ожерелье, каждую из которых окружали, как пеной, маленькие пузырьки… они были меньше самых маленьких из тех, что были в прежние времена, и ни один из них не подходил по размерам для жилья. Говорили, что давным-давно, во времена Основания, сверху лился слабый свет, проникающий с поверхности и разделяющий день и ночь. Свет исходил от мифического божества, которое в старых книгах называлось Солнцем, настолько могучим, что могло проникать сквозь ядовитые облака и постоянно поднимающийся океан.
Но это давно кануло в прошлое, это было, когда море не раскинулось еще так широко, не заполнило каньоны, став темным и бесконечно глубоким. Теперь единственным, что проникало сверху, были сгустки шлака, который мужчины собирали, чтобы удобрять поля. С каждым годом шлак становился все необычнее.
