Алена слушала рассказ о разговоре, перевернувший все мои представления о людях, которых я считал самыми близкими в этом мире. Молча, не прерывая. Только один раз она дёрнулась, услышав о планах заделавшегося свахой Литвинова, но тут же упрямо вздернула подбородок, более ничем не выдав своих эмоций. И лишь когда я замолчал, она пошевелилась. Ласково провела рукой по моим взлохмаченным волосам и, коснувшись губами щеки, неожиданно сморщилась.
- Колешься. Бриться пора. - Может и пора, да сам я до сих пор не брился. Со здешними брадобреями, такой необходимости просто не возникало. Я сконфуженно развел руками, признаваясь в своем неумении, на что Алена только фыркнула.
- Зато я умею. Матушка научила. - Сообщила она к моему изумлению.
- А тебе‑то это зачем? - Спросил я.
- У батюшки после «хорошего» вечера, наутро обычно руки дрожат. - С улыбкой пояснила Алена. - Вот, чтобы не рисковать, она его в такие дни и бреет. Говорит, лучше похмельный муж, чем мертвый. Ну и меня научила… на всякий случай. Так как, идем в ванную?
- Ага. - Кивнул я. - Будем считать это репетицией.
На этих словах, Алена катастрофически покраснела, но ничего не сказала. Просто поднялась со стула и потянула меня в ванную. Впрочем, приступить к эксперименту сразу нам не удалось. Сначала мы решили принять душ, и вот тут‑то и выяснилось, что в супружеской жизни, оказывается, есть много моментов помимо бритья, которые стоит порепетировать.
Идею с «уходом в монастырь» предложила Алёна. Точнее, узнав, что я намерен уйти из Новгорода во избежание ненужных встреч со всякими родовитыми, на полном серьёзе заявила, что чем ждать моих редких да тайных визитов, ей проще в монастырь уйти. И жизнь, дескать, там спокойнее и искусов меньше, да к тому же «всяких болванов мужского пола в женских монастырях не привечают».
Критику принял, осознал и раскаялся. Но предложение уйти со мной на «Мурене» в долгое путешествие Алёне пришлось чуть ли не клещами добывать. Сюр полный! Я бы и сам рад схватить её в охапку и никуда не отпускать, а тут адвокатом дьявола пришлось работать.
- И как ты собираешься объяснить свое решение маме?
- Договоримся. Мама умная и добрая. - Ну, наверное… надеюсь. Хотелось бы, чтобы потенциальная тёща оказалась именно такой.
- А что скажет папа, вернувшись из рейса и обнаружив полное отсутствие наличия в доме любимой дочки?
- Вот уж папа должен понять! Сам в своё время маму из родного дома умыкнул! - Я бы и согласился с таким рассуждением, с огромной радостью… Вот только воровал папа маму, а у него украдут дочку. Как‑то меня сомнение берёт, что аналогия здесь уместна, и Григорий Алексеевич обрадуется подобному продолжению семейной традиции.
- Ладно, допустим, с твоими родителями мы придём к устраивающему обе стороны решению. - Вздохнул я. - Но как отреагируют на твоё исчезновение соседи и друзья? Им не покажется странным столь скорый отъезд?
- А им какое дело? - Изумилась девушка.
- Да не о них речь. Сообщат в полицию, Гюрятиничи прознают, а там и до остальных дойдёт… начнутся всякие подозрения и размышления. Оно нам надо?
Вот тут‑то Алёна и предложила уже серьёзный вариант с «уходом в монастырь». Он и не удивит никого, после моих похорон‑то… и на расспросы о местонахождении обители, где решила принять постриг Алёна, всех доброхотов можно посылать лесом. Дескать, не желает девочка никого видеть и о прошлой жизни вспоминать.
- И чего это ты так радостно улыбаешься, а? - Настороженно спросила Алёна, увидев моё отражение в зеркале трюмо, у которого она приводила себя в порядок перед уже скорым возвращением матери из кондитерской. А я и не заметил, как день прошёл.
- Так отчего же мне не радоваться? Любимую уговорил от родителей сбежать. - Честно ответил я.
- Ты уговорил?! Ну, наглец! - Аж подпрыгнула на пуфике Алёна, моментально разворачиваясь ко мне лицом. Кажется, сейчас меня будут бить!
Улыбнувшись как можно довольнее, отпрыгнул к двери и… задал стрекача. Рывок, поворот, лестница… Прыжок!
Стоя в холле внизу, поднял голову и залюбовался перегнувшейся через перила и целящей в меня подушкой полуобнажённой красавицей… Так засмотрелся, что даже от влетевшего в голову «снаряда» увернуться не сумел. А там и сама Алёна по лестнице сбежала.
- Куда ж ты босиком по каменному полу‑то! - Сунув подушку уже собравшейся меня поколотить девушке, я подхватил её на руки и… застыл, услышав хлопок входной двери. По спине ощутимо продрал мороз и я медленно, очень медленно обернулся, как был, с Алёной на руках. - Кажется, это становится традицией.
- Какие нынче резвые мертвяки пошли. - С расстановкой произнесла Марфа Васильевна, окинув взглядом нашу композицию. Честно говоря, покраснели мы с её дочкой одновременно. И было от чего. Если на девушке хоть халат накинут, то я‑то, убегал от неё вообще в одних трусах. А учитывая, что во время забега пояс халата где‑то потерялся… и Алёна у меня на руках, м - м, картинка выходит довольно фривольной, и прямо скажем, очень компрометирующей. Куда уж дальше?
