Я задремал под успокаивающий шелест волн. Проснулся когда небо окрасилось в пурпурно-красный. По привычке я зевнул и тут же схватился за ребра. Как больно… Дыхание сбилось, и мне понадобилось несколько десятков секунд, чтобы прийти в себя. Когда я распрямился, то увидел Хакима перед собой. Его лицо ничего не выражало. Он разглядывал мои шрамы, мои волосы, мое тело. Я против воли задрожал. Я не знал, что от него ожидать, боялся… Стиснув зубы, я понял, что глаза предательски щиплет. О, нет… Я не могу расплакаться перед ним. Но я расплакался, как ребенок. Я вытирал рукавом слезы, но они появлялись снова и снова. Боковым зрением уловил движение и сжался, ожидая удара, но на мои колени лишь опустился платок. Я не взял его, продолжал размазывать слезы кулаками. Услышал, как мужчина сделал пару шагов, налил воды в стакан и вернулся ко мне со словами:
— Выпей это.
Отказать я не смел. Не глядя на Хакима, взял стакан, стараясь не касаться его пальцев, и сделал пару глотков. Это помогло, я немного успокоился. Скрипнуло кресло, и я понял, что мужчина сел напротив меня. Он молчал. Я физически чувствовал его тяжелый взгляд. Время тянулось мучительно медленно. Я ненавидел себя за страх в моей душе, с которым я ничего не мог сделать.
— Шрамы почти не заметны, — констатировал он. От его голоса у меня побежали мурашки по спине. – Врач говорит, скоро их не будет. Тебе повезло. И новая прическа тебе идет. Хотя, конечно, с длинными волосами тебе было гораздо лучше. Интересует, почему ты до сих пор жив?
Я молчал.
— Отвечай.
Сказано просто, почти без эмоций, но в голосе столько власти, что я торопливо говорю:
— Я нужен тебе.
— Правильно. Алекс, посмотри на меня. Ужасно раздражает, когда собеседник отводит взгляд.
Мне пришлось сделать над собой усилие. Я ровно сел и посмотрел на Хакима.
— Хороший мальчик, — похвалил мужчина, скрывая усмешку. – Я потратил на твое лечение целое состояние, так что будем считать, что мы квиты.
Это такое своеобразное извинение? Я открыл рот и тут же его закрыл.
— Тебя еще можно неплохо продать.
— За сколько? – во мне взыграло природное любопытство, и я разомкнул губы.
Мужчина внимательно посмотрел на меня, но ответил:
— Процентов на двадцать-тридцать дешевле.
Я быстро прикинул в уме:
— Это все равно получается два миллиона.
— Откуда ты знаешь арабский? – усмехнулся Хаким. – Это Ясон подал тебе идею? Нужно с него потребовать деньги за лечение.
Значит, Ясон – это тот ревнивый юноша. Что ж, да, он подал идею, спасибо ему.
— Два миллиона чего? – уточнил я. – Долларов?
— Евро.
Мой рот сам открылся. Это же бешенные деньги.
— Неужели кто-то платит такие деньги за человека?
— Почему бы их не заплатить, если они у тебя есть? – пожал плечами Хаким. – И не просто за человека, а за прекрасное сокровище.
Видимо мужчина был настроен миролюбиво, или пришло время мне все рассказать, но он продолжил начатую тему:
— Таких мальчиков как ты мы ищем по всему миру. Большим спросом пользуются светловолосые голубоглазые красавцы. Мы обучаем их языкам, этикету, тонкостям любовных утех и прочему. С тобой проще. Английский ты знаешь, арабский, оказывается тоже. А вот насчет любовных утех как?
Я так откровенно покраснел, что Хаким рассмеялся, а затем напрямую спросил:
— Ты девственник?
Отвечать мне не было нужды.
— Это хорошо. Очень. Шейхи любят невинных мальчиков.
— Но я не гей!
— А вот это уже не важно.
— Но…
— Послушай, Алекс, ты не понимаешь какой шанс тебе выпал. Ты будешь жить в роскоши, возможно даже во дворце, никогда не будешь ни в чем нуждаться. А ведь большую часть жизни ты нуждался, так?
Он пристально посмотрел на меня и стал говорить, будто читать с бумажки:
— Алексей Стрельцов, восемнадцать лет, родился в Москве, отец бросил вас с матерью, когда тебе было пять лет. Мать, Наталья Стрельцова, тридцать пять лет, работает продавцом в местном супермаркете, а вечерами пьет дешевое вино. Ты умудрился поступить в хороший университет, а незадолго до своей поездки в Тайланд хитроумно ограбил однокурсника. Вот откуда у тебя деньги. Скажи, ты ведь не думал возвращаться?
У меня пересохло во рту. Из уст Хакима моя жизнь выглядела еще более неприглядной.
— Ты просто маленький воришка, Леня, — четко произнес Хаким. Я немного удивился – как он смог выговорить такое сложное слово? А потом только до меня дошло… Только мама так меня называла…
— Как ты узнал? Если с мамой… — я дернулся, как всегда забыв о ребрах. И они со злорадством напомнили о себе. Полминуты я пытался отдышаться.
— С ней все хорошо, — обронил мужчина. – Правда, она в очередном запое, потому что ее сын вор. И к тому же мертв.
Я заплакал. Слышать о моей жизни было неприятно, маму жалко, себя тоже жалко. И мне плевать, что Хаким смотрит. Плевать, что он думает.
— Тише, малыш, не плачь, — неожиданно Хаким оказывается рядом, прижимает меня к себе. Я вновь ощущаю аромат его парфюма. Почему-то мне не хочется вырываться. Его руки уверенно меня держат, даря какое-то извращенное чувство защищенности. Потому что я не могу быть защищен своим же мучителем.
