Проходит неделя. Врач и, правда, справился на «отлично». Мне гораздо лучше. И ребра почти не беспокоят. Хожу я самостоятельно, только медленно. Хаким заставляет совершать пешие прогулки по пляжу утром и вечером. Он тщательно следит, чтобы я не загорел, сам проверяет, намазался ли я солнцезащитным кремом. От каждого его прикосновения меня тошнит. Они редки, я избегаю их, но иногда не получается. Или он помогает мне спуститься по ступенькам, или протягивает стакан с водой, чтобы запить таблетки… Моя ненависть к нему только растет. Я с раздражением замечаю, что у него свой стиль в одежде. Строгий и роскошный. Дорогие отглаженные рубашки, идеально сидящие брюки, блестящие туфли. Все это он носит даже в такую жару, оставаясь свежим и бодрым. Никогда не видел его в шортах или футболке. Прическу его продумывал не один мастер. Темные волосы небрежно откинуты назад, некоторые пряди длиннее, некоторые короче. В общем, весь его облик только добавляет раздражения.
Хаким мастер уходить от ответа. Несколько моих попыток узнать, где мы, когда меня продадут и прочее провалились. Я прислушивался к голосам и выяснил, что в доме около десятка охранников, несколько поваров, горничные, разнорабочие. Всего человек двадцать. Включая меня и Хакима. Врач приезжал на моторной лодке (я говорил, что наша вилла стоит одна-одинешенька посреди небольшого острова?) и уезжал, Ясона я больше не видел. Хаким, кстати, тоже периодически куда-то отлучался, но ни словом не обмолвился куда.
Мне, конечно, льстило такое количество охранников и обслуживающего персонала, но это сильно мешало плану моего побега. Как и то, что повсюду были камеры. Это еще и дико раздражало. За мной постоянно следили.
Еще было непонятно – неужели я один у Хакима?
Меня принялись обучать. Учителя так же приезжали и уезжали. Дали парочку тестов по разным предметам – литературе, искусству, этикету и прочей ерунде. Потом Хаким долго сокрушался, что современная молодежь ничего не понимает в высоком и вечном. Мне принесли десятки книг, альбомов с репродукциями, рассказывали о поэтах, художниках. Не понятно, зачем мне это нужно, но я терпеливо все это изучал. По крайней мере, не было так скучно.
В один из дней на остров приехала маленькая тайка. На ломаном английском она стала мне объяснять технику массажа. Вот уж это мне зачем?..
Я все еще помнил слова Хакима о том, что он научит меня получать удовольствие и это здорово нервировало. Не будет же он сам этим заниматься? Он сказал, что девственник – это хорошо. То есть, мне не стоит опасаться?
Поборов отвращение и неприязнь, я прошу Хакима вечером прогуляться со мной. Чуть помедлив, он кивает. Я отвлекаю его от каких-то бумаг, даже не пытаюсь посмотреть что там. Он осторожно поддерживает меня, помогает мне спуститься, по ступенькам и мы бредем по пляжу.
— Ну, что ты хочешь узнать? Полагаю, пока не расскажу тебе что-нибудь, ты не успокоишься? – спрашивает он незлобно, глядя на падающее в темно-синюю воду солнце.
— Как ты догадался?
— У тебя на лице написано.
— Скажи, сколько я еще буду здесь?
Хаким думает, прежде чем ответить.
— Все зависит от тебя. Может месяц, может больше.
— Почему от меня?
— Как только ты восстановишься, обучишься.
Я молчу. Не знаю, чего ожидал. Месяц – много или мало? Хаким сразу читает на моем лице недовольство и шутит:
— О, ты настолько привязался ко мне, что скорая разлука тебя тяготит?
Выдавливаю кислую улыбку и спрашиваю, пока он еще отвечает:
— А у тебя есть еще такие, как я?
— Не вижу смысла тебе это знать.
— Хорошо. Зачем мне изучать искусство? Литературу?
— Богатые люди страстные коллекционеры в большинстве своем.
— Хаким, — я резко останавливаюсь. Останавливается и он. Внимательно смотрит на меня. Я впервые называю его по имени. Он тоже это замечает. Я вижу тень удивления на его лице. – Хаким, не продавай меня, пожалуйста.
Мои пальцы хватают его рубашку, мне приходится встать на цыпочки, чтобы хоть немного сравняться с его ростом.
Мои глаза полны мольбы. Не понимаю, что на меня нашло, зачем я унижаюсь, прикасаюсь к нему… Его руки обхватывают мою талию, прижимают к себе. Крепко. Но не настолько, чтобы задеть ребра. Он долго смотрит на меня, я по привычке дрожу, вдыхаю его знакомый запах.
— Я не могу.
Он произносит это без эмоций. Не дает мне ни шанса. Я отталкиваю его, конечно, не удерживаюсь, падаю на песок и плачу. Мужчина молча смотрит, затем рывком поднимает меня и почти тащит обратно в дом. Он оставляет меня на террасе и, спустя какое-то время, я слышу, как заработал мотор катера, вскоре шум затихает вдалеке.
Хаким уехал.
