Доктор Грин хотел возразить, но, удивленный моей спокойной реакцией, промолчал. Я видела по его глазам, что он искренне переживал за меня, относился как-то по особенному. Я улыбнулась грустной улыбкой и вышла, тихо закрыв за собой дверь.
“В субботу будет праздник – Канадский День Благодарения. Приходи.” Мистер Грин догнал меня.
“Почему канадский?”
“В центре живет 5 человек из Онтарио. А, по нашей традиции, мы уважаем все праздники.”
“Хорошо, я приду!”
Дверь хлопнула. Я разулась и бросилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Сжимая одеяло, я ерзала, чтобы уменьшить боль. Боль, которая росла во мне с каждым вздохом, с каждой мыслью. Я откинула волосы и села на пятки, согнув ноги. Схватив подушку Оскара, я вдохнула ее и со всей силы швырнула в стол, выдав самый громкий крик в своей жизни. Настолько громкий, полный ненависти, что ребра впивались в кожу, и сдавливало грудь. Вытерев мокрые щеки рукавами, я встала и собрала, разбившуюся от удара, статуэтку. Она стояла здесь с самого начала. Ссыпав осколки в другую ладонь, я вздрогнула больше от неожиданности, чем от боли. На пальце выступила кровь. Слезы полились ручьем, когда я поняла, что разбилась не статуэтка, а сердце… Я своими же руками и эмоциями разбила, разрушила Оскара…
Выдвинув ящик, я сложила все туда и заметила блокнот. Вытерев опухшие заплаканные глаза, я шмыгнула заложенным носом и опустилась на пол. Это был тот самый блокнот. Блокнот, что я увидела несколько месяцев назад, где выгравированы инициалы; блокнот, что Оскар везде таскал с собой; блокнот, что я кинула в стену… Его блокнот.
Я натянула кофту и открыла его. Перелистывая страницу за страницей, я читала каждое слово. Глаза перебегали со строчки на строчку, а пальцы невольно сжимали уголки листов. Он был полностью исписан, все до единой строчки и свободного отступа. Красивый ровный почерк и, почему-то, запах духов. Поначалу, это были отчеты лечения Оскара, потом появилась я. Я следила, вчитывалась в то, как речь Оскара и описания менялись с “языка робота” на “язык души”. Он описывал меня, будто был поэтом девятнадцатого века… Я утопала в словах, потому что читала их, слышала, произносила у себя в голове по буквам, его голосом. Он был рядом, со мной, касался меня, вдыхал, а я замирала. Мне было с ним хорошо…
Я дошла до последней строчки того письма, до последнего слова. Бумага загибалась, местами расплылись чернила. Зажав рот руками, я упала на спину, подняв колени к груди, и закрыла глаза. Лицо, волосы, одежда стали влажными. Я не могла больше этого читать. Меня разрывало от боли, я рассыпалась. Части меня, как крупинки со дна океана, высохшие на солнце, раздувало ветром по берегу, скалам. Мне было очень больно. Болело в груди, в прямом смысле этого слова. Я не могла сделать вдох.
Закрыв блокнот, я бережно коснулась его обложки кончиками дрожащих пальцев, и провела по корешку. Медленно поднеся его к губам, я оставила, еле ощутимый, поцелуй. Тело дрожало.
Я пролежала в обнимку с блокнотом три часа. Я не вставала и не дышала.
Следующие четыре дня я почти не выходила, да и сама я ничем не занималась. Меня охватила апатия. Я много спала, часто принимала душ – он бодрил и успокаивал. Было ощущение, что я выздоровела, как бы странно это не звучало. Но я чувствовала, что изменения, которые произошли со мной… Я уже никогда, ни при каком желании не смогу быть той Мэг. Ко мне вернулись многие чувства, вкусы, запахи, кроме одного… Спектра чувств, которые я испытывала к Оскару.
Надев фланелевую клетчатую кофту и черные укороченные брюки-кюлоты, я завязала ленточные шнурки на лаковых кедах. Расправив бант на брюках, я подошла к окну. В этом году погода была странная. Резко наступили холода. Я приложила ладонь к стеклу и прислонилась лбом, выдохнув теплый воздух, моментально отпечатавшийся на окне белым паром. Не отрываясь от окна, я нащупала на стене выключатель и приглушила в комнате свет. Мне было грустно. В голову лезли всякие мысли, я, как всегда, запуталась. Почему не существовало такой услуги, которая бы решала все проблемы, путем адекватного взвешивания, анализа возможных исходов за небольшую плату? Сняв с запястья светло-оранжевую резинку в белых горох, я собрала передние пряди волос и сделала из них маленький кудрявый пучок на макушке. Тумбочка громко завибрировала от нескольких уведомлений, экран телефона осветил половину потолка. Я выдернула телефон из розетки и разблокировала экран. Все сообщения были от Сары. Я включила голосовое и прибавила громкость.
