Уже в первые месяцы работы Платона он разглядел в нём умного и доброго пересмешника, и теперь именно его, психологически очень устойчивого к насмешкам, попросил взять шефство над его учеником Валерой Пановым. Тот хоть и был крупным и видимо достаточно сильным, но совершено безобидным, добрым, отзывчивым, безотказным, и одновременно наивным. И со всем этим он был даже беспомощным. Его ещё детская наивность и доверчивость, и, может быть даже наносная, как защитная реакция, лёгкая дурашливость — вынудили многих, со спрятанной в глубине своего подсознания чёрной душонкой, начать подтрунивать над ним и даже издеваться над, казавшимся всем недотёпой, дурачком, а может даже и чуть юродивым. И Валера привык к этому, невольно подыгрывая им.
Дело дошло даже до того, что его коллега — сексуально озабоченный Иван Острецов — послал Валеру с пустым ведром в инструментальную кладовую попросить у работавших там женщин ведро менструаций.
К мудрости тех, они сразу вычислили виновника провокации и старшая из них ветеран войны Ольга Степановна Пашутина попросила Валеру ответить охальнику, что они кончились, и чтобы тот сам приходил за ними через месяц или два — они ему их дадут в обмен на хотя бы полведра его малафьи.
Когда Валерий вернулся обратно с пустым ведром и в присутствии всех слесарей-ремонтников передал ответ женщин Ивану Острецову, все уже хохотали не над недотёпой, а над самим охальником.
Но иногда и у самого Иван Ивановича не хватало терпения объяснять что-то Валерию, и тогда он сам тоже опускался до издевательств над Пановым, постепенно становившимся объектом для насмешек и для многих других работников цеха.
А Платону стало жаль парнишку, и он взял его под свою опеку, каждый раз успокаивая его, объясняя причины нападок на него и уча его ответным действиям. Но обучение этому шло очень тяжело. Одно было хорошо, что Панов всё чаще стал советоваться и консультироваться с Кочетом.
— Но ничего тут не поделаешь!? Горбатого видимо только могила и исправит!? Но не всё сразу! Будем продолжать! Ведь вода, как известно, даже камень точит! А у Валерки явно не развито чувство собственного достоинства! Как-то надо его развивать?! — решил Платон продолжать своё шефство над ним.
По четвергам, субботами и воскресеньям Платон не учился. Поэтому в эти дни он иногда немного помогал маме по хозяйству. Кроме еженедельного вытряхивания половиков и дорожек он иногда ходил и за картошкой в угловой овощной магазин, размещавшийся в деревянном одноэтажном доме № 16 по улице Ленина на её пересечении с улицей Новой.
Там весёлая в общении и ловкая на обвес постоянная продавщица тётя Маша дано положила на него глаз, как на возможно потенциального в будущем жениха для своей единственной дочери. Поэтому Кочету она всегда насыпала полную авоську качественной картошки и никогда не обвешивала.
Но Платон к такой любви к себе со стороны потенциальных тёщ давно привык, и относился к этому, как к обычному, должному, и само собой разумеющемуся.
— Ну, вот, опять!? Как что-то хорошее и полезное сделаешь, так на тебя ещё вешают дополнительное! И так всегда и везде! Прям, хоть специально делай хуже?! Но я так не могу! — философствовал Платон.
