«В деревне у нас все, слава богу, по-старому. На днях сгорела тетка Маланья, поджег Охальников Тимошка, так и урядник сказал, пьяного Тимошку забрали тут же в каталажку и засудят теперь, дурака разнесчастного. На Крещенье все время вьюжило, и по этому случаю замерз Тимофей Мокрый, ехал он с базару и заплутался и в овраге замерз до смерти, а лошадь стояла, задутая снегом, осталась живая, но не годная к работе, и ее свели на живодерню. Барышова — солдатка, родила сына, от кого, стерва, не сознается, со многими нашими малолетками путалась, хотя они ей в дети годятся, и вот обгулялась на свою беду, бесстыжие ее глаза. И еще у нас большое несчастье — волк утащил одного ягненка, а у соседей даже целую овцу, а стрелять волков нечем, а что будет дальше, того не знаем. В кооперации ничего нету, только валяется пудра одна да зубной порошок, который нам без надобности. В колодец к Семену Коряге бросили дохлую кошку, свалили на нашего Евсташку, хотя он тут ни на волос не виноват. Гармонь твоя, завернутая в дерюгу, цела и стоит на полке без всякого употребления и ждет тебя. По случаю войны девки замуж не выходят, свадьбы на селе вовсе прекратились, такая скука, и девки ходят сердитые, пора бы им всем и детей нянчить, а они, как телки яловые, бродят по селу, скучают, а им по двадцати пяти лет, и их такая уйма, хоть пруд ими пруди…»
Здесь подъезжали к щекотливому пункту: надо было написать о Клавке Пияшевой, невесте брата. Только что наладился сговор, как грянула война, и вот теперь Клавка три года подряд получает от брата письма, и мать за ней следит, чтобы «не ославилась». В этом месте мать всякий раз останавливает меня и велит записать дословно:
«…И хотя по деревням прошел небывалый разврат, то там, то тут солдатки-гулены, ни стыда в них, ни совести — в войну, дескать, родить сам царь велел, и откуда это такой закон они взяли, — парням на соблазн и потеху, роду своему и себе самой на вечный зазор, но твоя Клавка как была, так и остается честная, в чем ты нисколько не сумлевайся…»
Здесь всегда получалась остановка. Вспоминались всем Клавка и брат. Дородная краснощекая девка из соседней деревни, Клавка была единственной дочерью у отца и наследницей дома. Это было мечтой матери — при четырех сыновьях заполучить невесту с целым домом. Мать во сне ее видит своей снохой и только думает о том, чтобы, как только придет брат, «сцапать невесту», богатую нарядами, из которых все до последней ленты учтены матерью. Вспоминают и брата, каким шумным успехом он пользовался у девок. Когда бы он ни приезжал на побывку из города, где служил официантом в ресторане, и в галстуке, при шляпе и тросточке ни шел на гулянье к девкам, мать была в восторге, она провожала его до околицы и долго издали любовалась им: «Сокол! Сокол ясный…» После этих воспоминаний и неумеренной похвальбы невестой и сыном, продолжалось письмо.
