Мимо нас пронесся мужик, на ходу подпрыгивая и крича. На его лапте извивались струйки огня, портки тоже занимались. Опрометью он бросился в чащу кустарника и стал кататься по земле и корчиться. Вслед за ним вырос перед нами бородатый человек с клюкою — старшой.
— Огонь подползает еле зримо под ноги, у мужиков лапти горят, — сказал он Серафиме. — Дозволь отступить. Этого лесу у господа-бога прорва, десятиной выгорит больше, десятиной выгорит меньше, нам один барыш. Вырастет, дай только срок. Притом же — жара несусветная, дым в самую глотку, окаянный, лезет. Ослобони…
— Лить им воду под ноги! — раздался голос Серафимы.
— Воды не напасешься…
— Стать цепью к ручью!
Ручей находился в болотистом месте за полкилометра от стоянки, из него таскали ведрами воду и поминутно лили в машину. Угрюмый шум струи, падающей на мягкую хвою, сливался с треском объятых пожаром веток. В отстоях опаловой мути мелькали шустрые девушки. Намокшие их платья прилипли к телу, волосы беспорядочными прядями спускались на глаза. Девушки неумело, но старательно ковыряли тупыми лопатами землю, а отступать не хотели.
Лес истлевал при безветрии спокойно и медленно. Дым клубами застаивался в лощинах, собирался под ветками еще здоровых дерев и сбивал нас с пути. Особенно он густ был в том месте, где пролегла граница соснового бора и рощи и куда перебрались мы вскоре вырубать просеку, чтобы оборонить молодой березняк. В роще по-за глушинам, в застени — траве приволье, и низом огонь не мог туда ворваться, зато обугленные сосны, падая, обрушивались на нежные ветки березок и поражали их огнем. Мгновенно кожа молодого деревца бурела, коробилась и вдруг ярко вспыхивала. Струи огня пробегали по коре березки и обжигали ее древесину. Надсадно было видеть, как сминалась огнем красивая листва, тут же превращаясь в стаю черных мотыльков, крутящихся в воздухе. Роща была вовсе молоденькая и тянулась на десятки километров вдаль, огонь для нее особенно был опасен. Эту рощу отстаивали бабы. Бабы, они больше всех деревьев любят березу, сколько про нее сложили песен, и еще будучи в девках, когда водили хороводы, то пели: «Во поле березонька стояла». И не про нее ли говорят мудрые старухи: «Де береза крик унимает, свет наставляет, больных исцеляет», то есть дает деготь, лучину и бересту. Бабы старательно вырубали просеку, чтобы вовремя отгородить рощицу от полыхающих сосен. Березки были молодые, тонкие и не очень частые, — рубить их было легко. И просеку нетрудно было бы проложить, если бы жара позволяла спокойно работать, если бы дым не ел глаза, если бы все имели топоры и пилы и если бы их кто-нибудь поточил. И все-таки бабы очень усердно тяпали тупыми топорами по нежным стволам березок, которые, накреняясь, исступленно вопили, затем с шумом валились и застывали вершинами на ветках соседних деревьев. Долго и старательно бабы дергали одну из берез за комель, чтобы повалить совсем. Мы кинулись помогать женщинам. И вмиг дерево свалилось и улеглось в ряд с другими. Косматые, потные, в одних рубашках, подпоясанные веревками, бабы остановились и глубоко вздохнули.
— Умаялись, жарко? — спросила их Серафима.
— Русская кость тепло любит, — ответила бойкая молодуха.
— Споро работаете, сердце радуется, на вас глядючи, — похвалила их Серафима, которой веселый ответ бабы очень понравился. — Согласие есть в вас, все, как одна.
— Эх-ма, девонька… мы народ деревенский, а деревенский народ нерасторопен до зачина, а как зачнем — только держись. Эвон сколько нас — полк. И все — Аринушка Маринушки не хуже.
— Дружно возьмемся, так что угодно одолеем.
— Согласие стоит богатырства. И раз господское добро к нам перепало — учись сохранять его: на счетах прикидываешь, так рукава засучивай.
Вдруг затрещало недалеко от нас, и можжевелевый куст вспыхнул весь сверху донизу, образовав сплошной язык огня, сразу, впрочем, сникший. На месте буйно-зеленого куста вмиг возник почернелый скелет жалкого деревца. Бабы встрепенулись.
— Аринка, — закричала наша молодуха и бросилась бежать в ту сторону, — тащи пилу скорее, березы здесь матерые.
И она исчезла за кустами березняка, проворная, неистощимо веселая и на редкость здоровая.
