Шорник взял бумаги и направился к плоту. Вскоре прапорщик сидел под кустом и наблюдал шорника в бинокль. Он следил за ним, пытаясь уловить на лице его оттенки предательского выражения. В случае обнаружения их, три стрелка с наведенными винтовками за кустом должны были по знаку прапорщика «снять с плота» коварного шорника. Но шорник был серьезен и невозмутим. И как только вышел на берег, тут же направился в овраг и передал грамоту красногвардейцу. Потом он помахал с берега рукой прапорщику в знак того, что обещание сдержано. Прапорщик после этого отдал приказание «армии» готовиться к переправе. Но вот прошел час, прошло два, условленных залпов не последовало.
Провели опять ночь в лесу, еще более тревожную, потому что начальник штаба заставил треть всех людей отбывать караул, боясь внезапного нападения.
Утром в селе стояло такое же спокойствие. По-прежнему светило солнце, и опять вышли бабы на реку полоскать белье. В те же часы, как и вчера, гнали стадо по выгону в опустелое поле, и залпы не слышались, ружья в козлы не составлялись, красногвардейцы заложников не высылали. Тогда «армия» получила приказание отступить вниз по реке и обложить село с поля. Сказано — сделано.
В полдень мужики нашли брод, разделись догола и, неся рубахи и кафтаны над головой, перешли реку в том месте, где она была неглубока. Прапорщик тут же повел в наступление свою «армию». Она двинулась по жнивью, уже утоптанному стадами. Не доходя до оврага, «армия» полегла на поле и стала обстреливать село. Дубовка молчала, и прапорщик подвел «армию» к сельской околице. Стали перебегать поодиночке, но тут затрещал припрятанный в овраге пулемет, и передние смельчаки ринулись обратно. Особенно страшным показалось для них то, что живого неприятеля не было видно, а подойти к селу все-таки нельзя. Мужики ползли назад по полю, обрывая полы своих кафтанов и сдирая с коленок кожу. Напрасно начальник штаба стрелял в воздух, чтобы остановить их. Напрасно Черняков охрип от призывов, чтобы образумить их. Напрасно Иван Иванов остался позади и шел один, презирая опасность, чтобы вдохновить их, — люди уползали все дальше, оставляя вилы, лопаты и дробовики. Вскоре и пулемет умолк. Но люди все бежали, давя друг друга, хватая соседей за полы кафтанов, крича «караул». Прапорщик кинулся на лошади перехватить бегущих и спасти «армию», которая могла растеряться в ближайшем лесу. Но опасения его были напрасны. Не слыша позади пальбы и устав от бега, мужики пошли спокойнее. Отойдя километров восемь от Дубовки, «армия» остановилась на привал. Начальник оглядел ее и нашел, что добрая половина участников разбежалась. Вырыли окопы и стали ждать подкрепления из ближайших волостей, поднимать которые услал Хренов своих агитаторов.
А между тем разбежавшиеся по деревням участники этого похода разнесли по местам слух, что Дубовка неприступна и «Хренову голову свернут». Напуганные бабы отправились в стан за своими мужьями… Старосты — ставленники Хренова, стали самоустраняться. Наш Яков вылез из оврага и впервые показался на селе, в котором было безвластие. Онисим Крупнов объявил свою лояльность советской власти, памятуя, что покорной головы меч не сечет. Мы вступили в переговоры с комитетчиками соседних селений, и однажды в малиннике у Якова состоялось первое и единственное нелегальное собрание комитетчиков нашей волости. Было решено восстановить советскую власть немедленно и освободить всех арестованных коммунистов. Все благоприятствовало этому. Возвратившиеся мужики — сельские вояки — были рады тому, что вовремя унесли ноги. Бабы подняли крик, шум и послали общее проклятие «смутьянам», которые задумали на своих полях рыть окопы, «точно их в других местах мало». Я еще боялся возобновлять комитетскую канцелярию, но уж открыто ходил по селу с деловыми бумагами. И ко мне стали приходить жители сами за разрешением на размол зерна или за справкой для приобретения топлива. Так в тылу у белых опять водворилась советская власть. Волостной центр пока находился в руках брата Хренова. Упразднение его произошло тоже без всякого кровопролития. Белая власть к тому времени уже боялась заседать в волостной конторе. Контора была на замке, а старшина с подручными хоронился по укромным углам, боясь улицы и гласности. Члены волкома сидели в холодном амбаре. Их сторожили двое стариков, вооруженных дубинками. Прибывшие в волость ранним утром комитетчики нашли в селе Дымиловке только эту грозную стражу.
— Кого стережете, старцы божий? — спросил Яков, подъезжая к амбару.
— Коммунистов, батюшка.
— Нехорошо своего брата в амбарах томить. Выпустить придется.
— Ваша воля, батюшка. Наше дело подчиненное.
