В этот момент со склада вернулся продавец со здоровенной коробкой в руках. Он протянул мне коробку и, пока я ее держал, проверил документы и заглянул мне в паспорт, а когда он убедился, что все в порядке, я отнес коробку к машине и поставил ее на заднее сиденье.
Следующим и последним пунктом программы был супермаркет. Взяв тележки, мы расхаживали вдоль полок и брали то, чего в деревенском магазине не было. Я первым делом ухватил две пачки сигарет. Отойдя подальше, к прилавку с фруктами, я сунул пачки в карманы, по одной в каждый, и как ни в чем не бывало продолжал складывать в тележку продукты. В больших супермаркетах я всегда воровал сигареты, тут бояться было нечего, меня еще ни разу не поймали. Воровство я считал проявлением свободы, возможностью наплевать на всех и поступать, как хочется, а не как полагается. Это был бунт, акт неповиновения, одновременно приближающий меня к представлению о том, каким я должен быть. Я ворую, я принадлежу к тем, кто ворует.
Это мне всегда сходило с рук, и тем не менее сейчас, подкатывая тележку к маленькому островку, где сидела продавщица, я нервничал. Она смотрела на меня совершенно обычным взглядом, ко мне ниоткуда никто не подкрадывался, поэтому я выложил продукты на ленту, расплатился, сложил все в пакет и быстро, но без излишней торопливости вышел на улицу, где остановился и закурил, а через минуту следом появился и Нильс Эрик с двумя тяжелыми объемистыми пакетами.
Несколько километров мы проехали молча. Я по-прежнему злился на него за лекцию в магазине электроники. Меня бесило, когда другие, будь то мать, отец, брат, учитель или лучший друг, лезут в мои дела; меня это категорически не устраивало. Никто не имеет права указывать мне, как поступить. Время от времени Нильс Эрик поглядывал на меня. Пейзаж за окном стал более плоским: низенькие деревья, вереск, мох, ручейки, неглубокие, совершенно черные озера, а вдалеке гряда высоких островерхих гор. В окрестностях Финнснеса мы заехали на заправку, в машине запахло бензином, и от этого меня стало слегка подташнивать.
Нильс Эрик снова посмотрел на меня:
— Не поставишь музыку? Там в бардачке кассеты.
Я открыл бардачок и выложил кассеты себе на колени.
Сэм Кук. Отис Реддинг. Джеймс Браун. Принс. Марвин Гэй.
— Ты соул любишь? — спросил я.
— Соул и фанк, — ответил он.
Я поставил то единственное, что слышал прежде —
— А зачем ты сигареты украл? — спросил Нильс Эрик. — То есть это не мое дело, ты сам за себя отвечаешь, мне просто любопытно.
— Ты видел? — удивился я.
Он кивнул.
— Ведь деньги-то у тебя есть, — продолжал он, — ты же не из нужды их украл?
— Верно, — сказал я.
— Вдруг тебя поймали бы? Как бы это выглядело? В том смысле, что ты же учитель.
— А меня поймали?
— Нет.
— Нет? Тогда все это чистой воды домыслы, — сказал я.
— Ладно, не будем об этом, — проговорил он.
— Почему же, давай поговорим, — уперся я. — Давай, продолжай.
Он коротко хохотнул.
За этим последовало долгое молчание, которое, однако, не было неловким. Дорога бежала вперед, горы были красивыми, музыка — хорошей, а мнение Нильса Эрика — любителя походов, меня не заботило.
Но потом все изменилось. Я словно чересчур далеко зашел в одном направлении, и пришло время вернуться назад, потому что там меня ждало незавершенное дело. Нильс Эрик не причинил мне зла, никак меня не обидел, просто был излишне любопытным и, возможно, чуть навязчивым, а здесь, где я никого не знаю, это, возможно, не самое страшное.
Я замычал себе под нос
— Ты слышал последний альбом Принса? — спросил я. —
Он покачал головой.
— Но если он летом приедет в Норвегию или Швецию, то я схожу. Концерты у него невероятные. Я разговаривал с теми, кто был на его концертах во время турне
— Я бы тоже сходил, — сказал я. — Вот этот последний тоже хороший. Может, хуже, чем
— Я думал, в этом и смысл газет, — Нильс Эрик улыбнулся, не сводя глаз с дороги.
— Да уж, — согласился я.
