Она посмотрела на меня:
— Куда пойдем?
— Может, в лес? — Я взял ее маленькую ручку, и мы пошли. Грудь ее я уже целовал — как-то раз, когда мы сидели на лавке, я засунул голову ей под свитер и принялся целовать все, до чего мог дотянуться, а она смеялась и крепко обнимала меня. Этим у меня с девушками все и заканчивалось — я наваливался на них, тискал их, целовал им грудь. Однажды, два года назад, я стянул с девчонки трусы и сунул внутрь палец. Меня пробрала дрожь.
— Ты что? — она обхватила меня рукой. — Замерз?
— Да, наверное, немножко, — ответил я, — похолодало же.
Большие тяжелые тучи, долго собиравшиеся над нами, сейчас висели над лесом, закрывая тускловатый вечерний свет. Налетел ветер, и деревья высоко над нами закачались.
Я ощутил, как пульсирует во мне кровь.
И сглотнул.
— Хочешь посмотреть, как мы тут живем? — спросил я.
— Да, очень.
Едва она сказала это, как член у меня дернулся и уперся в брюки.
Я снова сглотнул.
В сумраке свет в окнах здания, где мы жили, казался желтым, а вокруг фонарей расплывался ореолом. Меня тошнило, ладони сделались влажными от пота. Но я должен был.
Я остановился и обнял ее, мы поцеловались, ее язычок был маленьким и гладким. Член у меня набух так, что стало больно.
— Это вон там, — прошептал я, — ты точно туда хочешь?
В глазах у нее мелькнуло недоумение. Но она лишь сказала «да» и ничего больше.
Я опять взял ее за руку, с силой стиснул, и мы быстро преодолели последние двести метров. В пустом вестибюле я, почти задохнувшись от желания, снова обнял ее. Коридор, дверь в комнату, где жили я и еще несколько человек. Я вытащил ключ, трясущейся рукой вставил его в замок, повернул, надавил на дверную ручку, толкнул дверь, и мы вошли в комнату.
— О, Карл Уве, уже вернулся? — спросил Йогге и захохотал.
— Да с тобой гостья? — подхватил Бьорн.
— Очень мило! — вторил им Харалд, — хочешь пива, Лисбет?
Сказать мне было нечего. Они жили в этой комнате и так же, как и я, имели полное право там находиться. Обвинить их в том, что они пришли сюда, чтобы все испортить, я не мог, иначе раскрыл бы свои планы насчет Лисбет, и хотя она, скорее всего, догадывалась, напрямую говорить было нельзя. По крайней мере, в присутствии других — тогда она решит, будто я нарочно выставляю ее на посмешище.
— Вы какого хрена тут делаете? — спросил я.
Йогге улыбнулся.
— А вы-то сами что тут делаете? — не растерялся он.
Я с упреком посмотрел на него, и Йогге, сидя на кровати, скрючился от смеха.
Харалд протянул Лисбет бутылку пива. Она взяла пиво и улыбнулась мне.
— Круто, что твои друзья тоже пришли, — сказала она.
Как это? В смысле?
Она огляделась:
— Есть у кого-нибудь сигареты?
— Мы же футболисты, — сказал Харалд, — тут курит только Карл Уве.
— Глянь-ка, — Бьорн вытащил у себя из сумки пачку «Принц Майлд» и протянул Лисбет.
Такого чудесного шанса мне еще много лет не выпадет. А они взяли и все с полпинка испортили.
Лисбет сунула руку в задний карман моих брюк и прильнула ко мне. Член у меня опять налился кровью. Я вздохнул.
— Карл Уве, вот, держи пиво, — сказал Йогге, — мы же просто пошутили.
— Да, — проговорил я, — смешно вышло.
Он снова покатился со смеху.
Мы пробыли там еще полчаса. Лисбет болтала со всеми. Выпив все пиво, мы пошли назад, на дискотеку. Лисбет ушла оттуда примерно в час ночи, остальные остались до утра. На следующий день я мельком видел ее, мы обменялись адресами, и она заплакала. Не сильно, лишь пару слезинок обронила. Я обнял ее. А знаешь, сказал я, мы же в Лёккене встретиться можем, причем скоро. Мне туда на пароме рукой подать. Как думаешь, получится у тебя? Да, улыбнулась она сквозь слезы. Я тебе тогда напишу и договоримся, ладно? Да, ответила она.
Мы поцеловались, и когда я, шагая прочь, обернулся, она стояла и смотрела мне вслед.
Про Лёккен я, разумеется, просто так ляпнул, чтоб ее успокоить. Лисбет для меня ничего не значила, я был влюблен в Ханну, причем уже целую зиму и весну. Все мои мысли были о Ханне, мне хотелось лишь быть рядом с ней, не для того, чтобы переспать, — я не надеялся даже на поцелуй или прикосновение, нет, но когда я видел ее, то словно наполнялся светом и силой, которые, как мне казалось, не принадлежали нашему миру, а рождались где-то еще. А как иначе это объяснишь? Она была обычной девчонкой, таких, как она, тысячи, но лишь она, такая, какая есть, заставляла мое сердце трепетать, а душу — светиться. Как-то раз той весной я встал на колени перед ней, прямо на асфальт, и предложил выйти за меня замуж. Ханна катила велосипед, шел дождь, было пасмурно, мы проходили мимо многоквартирных домов в Лунде, и моя выходка ее рассмешила. Она подумала, что я шучу.
— Не смейся, — попросил я. — Я серьезно. Правда. Давай поженимся. Поселимся в доме где-нибудь на острове и будем там жить, ты и я. Мы же можем! Если мы захотим, нас никто не остановит.
Она снова рассмеялась своим чудесным переливчатым смехом.
— Карл Уве! — воскликнула она. — Нам всего шестнадцать!
Я поднялся.
