Сев, папа отхлебнул вина, и взгляд у него сделался пустым, словно у животного.
Он склонился вперед.
— Я, Карл Уве, не всегда был тебе хорошим отцом. Ты так считаешь, я знаю.
— Нет, не считаю.
— Сейчас давай без глупостей. Хватит нам притворяться. По-твоему, я не всегда был тебе хорошим отцом. И тут ты прав. Я кучу ошибок совершил. Но знай — я всегда очень старался. Я старался!
Я опустил глаза. В последних его словах звучала мольба.
— Когда ты родился, Карл Уве, нога у тебя была вывернута в другую сторону. Ты об этом знаешь?
— Кажется, да, — ответил я.
— Я бросился в больницу. И увидел — увидел, что нога у тебя вывернута! И тебе наложили гипс, представляешь, ты был такой маленький и лежал с загипсованной ногой. А когда гипс сняли, я делал тебе массаж. Много раз в день, несколько месяцев. Так надо было, чтобы ты научился ходить. Я делал тебе массаж, Карл Уве. Мы тогда в Осло жили.
По щекам у него потекли слезы. Я глянул на Унни. Она смотрела на отца, сжимая ему руку.
— У нас тогда и денег не было, — продолжал он, — мы ходили в лес ягоды собирать, а я еще рыбу ловил, помнишь? Это все, чтобы хоть как-то выжить. Когда вспоминаешь о том, что было, об этом тоже помни. Я старался, ты не думай.
— Я ничего и не думаю, — успокоил его я, — всякое бывало, но это все ерунда.
Он поднял голову.
— Нет! — возразил он. — Не скажи!
Папа посмотрел на зажатую между пальцев сигарету, взял со стола спичку и, прикурив, снова сел.
— Но зато сейчас нам тут уютно, — сказал он.
— Да, — согласился я. — И ужин шикарный.
— У Унни тоже сын есть, — сказал папа. — Почти твой ровесник.
— Давай не сейчас, — попросила Унни. — Сейчас Карл Уве у нас в гостях.
— Но Карлу Уве же интересно будет, — возразил папа. — Они же, считай, почти братья. Правда же? Согласен, Карл Уве?
Я кивнул.
— Он отличный парень. Я на прошлой неделе с ним познакомился, — сказал он.
По возможности незаметно я подлил себе вина.
В столовой зазвонил телефон. Папа поднялся и пошел ответить.
— Ох ты! — воскликнул он, едва не потеряв равновесие. А потом, уже повернувшись к телефону, проговорил: — Да бегу, бегу!
Он снял трубку.
— А, Арне, привет! — сказал он.
Говорил он громко, если прислушаться, я бы каждое слово услышал, но слушать мне не хотелось.
— Ему в последнее время тяжко пришлось, — тихо сказала Унни. — Вот и нужна разрядка.
— Ясное дело, — кивнул я.
— Жаль, что у Ингве не получилось прийти, — сказала она.
Ингве?
— Ему надо было в Берген возвращаться, — объяснил я.
— Ну, дорогой мой, ты же понимаешь! — втолковывал что-то папа.
— Арне — это кто? — поинтересовался я.
— Один мой родственник, — ответила она. — Мы с ними летом встречались. Они ужасно милые. Ты тоже наверняка с ними познакомишься.
— Да, — ответил я.
Вернувшись, папа обнаружил, что бутылка почти опустела.
— Давайте-ка коньячку выпьем? — предложил он. — Для пищеварения?
— Ты же не пьешь коньяк? — Унни посмотрела на меня.
— Нет, мальчику крепкое нельзя, — сказал папа.
— Вообще-то я его уже пил, — ответил я. — Летом. В спортивном лагере.
Папа пристально посмотрел на меня.
— А мама в курсе? — спросил он.
— Мама? — переспросила Унни.
— Рюмку можно, но не больше, — проговорил папа, не сводя глаз с Унни. — Ладно?
— Ладно, — согласился я.
Он принес коньяк и рюмки, налил и опустился на низкий белый диван у окна. Окно выходило на дорогу, и сумерки дымкой окутывали белые дома на противоположной стороне.
Обняв отца, Унни положила ладонь ему на грудь. Папа заулыбался.
— Видишь, Карл Уве, как мне хорошо живется? — спросил он.
— Да. — Спиртное попало на язык, и по спине побежали мурашки. Даже плечи задрожали.
— Но у нее и характер есть, имей в виду, — сказал папа, — правда ведь?
— Конечно, — улыбнулась Унни.
— Однажды будильник о стенку расколотила, — добавил он.
— Злость лучше сразу выплеснуть, — сказала Унни.
— Не то что твоя мама, — продолжал он.
— Тебе обязательно про нее все время говорить? — спросила Унни.
— Нет-нет, — быстро проговорил папа, — не заводись. Но мы с ней вон — его родили, — он кивнул на меня. — Это мой сын, мы с ним тоже имеем право поболтать.
— Ладно, — сказала Унни, — болтайте. Я пойду спать.
Она вскочила.
— Но Унни… — начал папа.
Она скрылась в другой комнате. Он встал и медленно, не взглянув на меня, пошел следом.
Я слышал, как они переговариваются, тихо и сердито. Допил коньяк, налил еще и вернул бутылку на прежнее место.
Ой.
Папа закричал.
И тотчас же вернулся.
— Когда, ты говоришь, последний автобус уходит? — спросил он.
— В десять минут двенадцатого.
— Это уже скоро, — сказал он. — Наверное, тебе пора, а то опоздаешь.
— Ладно. — Я встал и, чтобы не покачнуться, расставил ноги. — Спасибо, — улыбнулся я.
— Друг дружку не теряем, — сказал он. — Пускай даже мы вместе больше и не живем, для нас с тобой ничего не изменится. Это важно.
— Да, — сказал я.
— Ясно тебе?
— Да. Главное — не потерять друг друга, — сказал я.
— Ты же надо мной не издеваешься? — сказал он.
— Нет-нет, — заверил его я. — Сейчас, когда вы развелись, это правда важно.
— Да. Я позвоню. А ты, как будешь в городе, забегай. Хорошо?
— Да.
