Так и сделали. Мы с Унни и папой доехали на такси до суда, где ждали свидетели. Они были у нас в гостях летом за год до этого, и я вспомнил их — лысый коротышка и крупная женщина с пышной шевелюрой. Я пожал им руки, и свидетели заулыбались. Потом мы стояли в приемной и ждали, папа нетерпеливо поглядывал на часы, приближалась их с Унни очередь, а Ингве и Кристин опаздывали.
Наконец они появились в коридоре и быстро направились к нам, с раскрасневшимися щеками, готовые ко всему. Папа смерил их бесстрастным взглядом, мы вошли в зал и встали перед чиновником, проводившим бракосочетание. Свидетели заняли места рядом с женихом и невестой, те по очереди сказали «да», надели друг другу кольца, и папа снова стал женатым. Они взяли себе новую фамилию, или, скорее, две фамилии, каждая из которых сама по себе была красива и изысканна, но в сочетании с другой звучала претенциозно и пафосно.
По пути в ресторан «Шёхюсе», где мы собирались обедать, папа сказал, что одна из фамилий, изначально шотландская, связана с нашим родом, потому что наши предки родом из Шотландии. Унни, в свою очередь, говорила, что фамилия принадлежит ее родственникам. В это мне верилось, а вот папа нес чушь.
Ингве тоже так считал, потому что мы с ним переглянулись, когда отец об этом разглагольствовал.
Нас посадили за столик в глубине оформленного в морском стиле ресторана, и мы заказали креветки с пивом. Папа и Унни улыбались и поднимали бокалы. Это был их день.
Я выпил пять бокалов пива. Папа заметил это и попросил меня, правда беззлобно, притормозить, и я согласился, но добавил, что у меня все под контролем. Ингве был простужен, поэтому и пил умеренно. К тому же рядом находилась Кристин, и он все время обращался к ней, они смеялись и болтали.
Временами я чувствовал себя на коне, видимо благодаря спиртному, по крайней мере, ничто не мешало мне болтать с остальными с той уверенностью, что иногда, хоть и не очень часто, возникала во мне, но временами совершенно выпадал из беседы, и тогда все собравшиеся, в том числе и Ингве, казались мне чужими, даже не просто чужими, а совсем посторонними.
Наверное, Кристин это замечала, потому что она то и дело говорила что-нибудь, стараясь втянуть меня разговор и словно приглашая нарушить их с Ингве уединение. Она вела себя так с того самого дня, когда они с Ингве начали встречаться, она стала мне почти старшей сестрой, с которой я мог болтать обо всем и которая понимала меня. С другой стороны, Кристин была ненамного старше меня, и ее взрослость порой вдруг исчезала, так что мы становились ровесниками, почти равными.
Наконец мы поехали к папе домой. Со свидетелями мы на время попрощались — они собирались прийти вечером к нам на ужин в ресторан «Фрегаттен» на улице Дроннингенс гате. У папы я опять пил и порядком захмелел. Чувство было чудесное и немного странноватое, потому что на улице было светло и прохожие спешили по своим обычным делам. Я пьянел все больше, хотя этого никто не замечал, ведь проявлялось это лишь в том, что говорил я медленнее. Как обычно, спиртное принесло мне острое ощущение свободы и счастья, будто подняв меня на гребне волны, в опьянении мне было хорошо, и чтобы оно не заканчивалось — а по-настоящему я боялся лишь этого, — я все время налегал на спиртное. Когда пришло время, папа вызвал такси, и я, шатаясь, спустился по лестнице к машине, чтобы доехать на ней до находящегося в пятистах метрах ресторана, и на этот раз места в такси хватило всем. В ресторане нас проводили к столу возле окна в большом пустом зале. Пил я с десяти утра, сейчас было шесть вечера, поэтому когда я выдвинул стул, то едва не вывалился в окно. Остальных я почти не замечал и не слышал, что они говорят, видел лишь расплывчатые лица, а голоса сливались в тихий гул, я словно перенесся из ресторана в Кристиансанне, где мой отец празднует свадьбу, куда-то в лес, и здесь меня словно окружали человекоподобные деревья и кусты.
К нам подошел официант. Меню утвердили заранее, оставалось только заказать напитки. Папа заказал две бутылки красного, я закурил и помутневшими глазами посмотрел на него.
— Ты как, Карл Уве? — спросил он. — Все хорошо?
— Да, — ответил я. — Поздравляю, папа. У тебя замечательная жена, честно. Унни мне очень нравится.
— Это хорошо, — сказал он.
Унни улыбнулась мне.
— Вот только как мне ее называть? — спросил я. — Получается, она мне вроде мачехи?
— Разумеется, называть ее надо Унни, — ответил папа.
— А как ты называешь Сиссель? — поинтересовалась Унни.
Папа повернулся к ней.
— Мама, — сказал я.
— Тогда меня можешь называть «мать», — предложила Унни.
— Так и сделаем, — я кивнул, — мать.
— Что за глупости! — резко бросил отец.
— Как тебе вино, мать? Понравилось? — спросил я ее.
— Конечно, — ответила она.
Отец уставился на меня.
— Хватит, Карл Уве! — отрезал он.
— Ладно, — сказал я.
— Куда вы поедете в свадебное путешествие? — спросил Ингве. — Вы ничего об этом не говорили.
— Мы если и поедем, то не сразу, — ответила Унни. — Но сегодня мы на ночь забронировали номер в отеле.
Официант принес бутылку.
