Но удивительнее всего было то, что все девушки, видимо, отнеслись к сказанному «без дураков», что как раз и говорило об уме слабом и неразвитом. На их лицах (и у тех, кто был раньше, и у новеньких) была вдумчивая сосредоточенность, напряженная работа мысли: как бы получше выполнить задание Гарри и угодить Пете. Они озабоченно и почтительно глядели теперь на Петю, который уже не знал, куда деваться. Гарри взглянул на Сашу, сделал головой жест в сторону девушек: – М-м-м? мол, видал? – и подмигнул ему левым, не видимым всей компании глазом. Саша посмотрел на озадаченные и серьезные лица соискательниц главного приза и тут не выдержал – завыл, закрыл рот руками и, сделав вид, что его тошнит, выбежал из-за стола. В туалете (или, если дело происходит на корабле – в гальюне) Саша еще минут пять хохотал. Только он успокаивался и переставал смеяться, как тут же перед глазами вставало лицо Пети во время тоста и лица девушек после него, – и новый приступ хохота сотрясал Сашу посреди корабельного гальюна. Наконец он почувствовал, что в силах теперь сдерживаться, и вернулся. Но когда, подходя, вновь увидел Петю, с растерянной и несчастной физиономией сидящего посреди четырех еще подошедших девчушек, – его скрутил новый спазм хохота, и он подумал, что товарища надо выручать. Такого успеха у прекрасного пола Петя за всю жизнь не имел, для него это был стресс, и эту интермедию надо было прекращать, хотя бы временно. Он незаметно подошел сзади к Гарри и попросил его что-нибудь предпринять. Для Гарри что-либо предпринять было, как всегда, пустяком. Он опять поднял свою емкость с шотландским скотчем и громко сказал:
– А теперь давайте выпьем за Анжелику, подругу Пети, и в ее лице, за женскую красоту, обаяние, а главное, – верность. Правда, Анжелика? – он наклонился к Жике, не сводившей взгляда с бесподобного Буфетова, и тихо добавил: – То, что я сказал прежде, насчет права на личный контакт с солистами группы (тут он строго посмотрел на Буфетова) – это и вас касается. Личный контакт надо заслужить. И как раз через Петю. «Гулять по буфету», – скаламбурил он, – придется заработать.
Буфетов, уже плененный Анжеликой, попробовал было возразить, но вовремя вспомнил, что возражать Гарри Абаеву – то же самое, что возражать, например, – наводнению, то есть возразить-то ты, конечно, можешь, но толку от этого будет немного. «Ничего, я с ней завтра разберусь», – подумал он и смолчал. Глазам Анжелики пришлось отлипнуть от светлого образа, а ей самой – вникнуть в смысл того, на что намекал сейчас Гарри. Поэтому она сказала «спасибо» за тост и, поспешно прибавив, «ага, за верность», вспомнила о Пете и улыбнулась ему самой обаятельной улыбкой, бывшей в ее скромном арсенале. Петя не простил. Он отвернулся от Анжелики, которая пыталась с ним чокнуться, и продолжал разговаривать с одной из девушек, которая на условие Гарри реагировала быстрее его неверной возлюбленной, и потому имела теперь гораздо большие шансы попасть в призеры объявленного чемпионата. Что ему Анжелика теперь, когда он может разложить перед собой целый пасьянс уникальной колодой карт, в которой нет ни тузов, ни королей, а сплошь – одни дамы, червовые, пиковые, трефовые – какие хочешь! Целая колода одних только дам, и все – ему! А коварная, ветреная и недальновидная Анжелика пусть теперь кусает себе локти и пишет письма своему Буфетову по адресу: «Москва, до востребования», а личный контакт с ним – хрен она теперь получит, уж Петя об этом позаботится. Петя тоже, как ни странно, серьезно втянулся в затеянный аттракцион, стремительно вживаясь в роль главного пропускного пункта к заветным телам героев; героев нашего песенного Олимпа, властителей дум собравшейся молодежи! И хотя о «думах» тут, конечно, и речи не идет, их попросту нет, и взяться им неоткуда, и Петя сам совсем недавно, когда они были еще вчетвером, едко издевался над всеми эстрадными звездами, – он не упустил случая поступиться принципами в очередной раз и воспользоваться служебным положением, должностью, на которую его назначил Гарри. Должна же быть хоть раз в жизни у человека компенсация за то, что его всегда недооценивали, недолюбливали и недоуважали женщины! Хоть раз в жизни, хоть на одну ночь, но почувствовать себя человеком, который может все… и всех!…
Итак, банкет постепенно перерос в конкурс красавиц, и гарем председателя жюри – Пети Кацнельсона – ширился с каждой минутой. Слух о том, что Петя – именно та таможня, которая «дает добро», быстро распространился по палубе, и его все время приглашали танцевать неизвестные красотки. Саша стал записывать фамилии и каждой давать конкурсный номер.
– Ваш номер – восьмой, – говорил он очередной подошедшей кандидатке, – поэтому 8-й танец, начиная с этого – ваш. Ждите. А если Петр Леонидович устанет, вы сможете с ним просто поговорить. Вам дается три минуты. Следующая!
