Обратившись к пословицам, мы поймем, что так всегда и получается. «Коготок увяз – всей птичке пропасть» или еще масштабнее: «Ни одно добро не остается безнаказанным». Поэтому он тут же услышал, что девочки всю сознательную жизнь мечтали с ним встретиться и получить от него автограф, что он – кумир, тыр-пыр, тыр-пыр, но хотелось бы все-таки получить автографы и остальных членов группы, но как это сделать, они не знают, и что такой счастливый случай представляется раз в жизни, и что больше никогда, никогда… и как же им теперь быть, и стали уже всхлипывать, вытирая беспризорные носы слабыми ручонками. И что оставалось Буфетову, как не сжалиться. Он провел девчушек на лайнер и осчастливил их еще больше, познакомив в баре с остальными и с самим Гарри Абаевым. И все им расписались и, что уж совсем превосходило их самые смелые надежды, пригласили посидеть с ними в баре, а затем повели и на танцевальную палубу. Пригрели собачек, что называется, и тут же о них забыли, едва только появились новые девушки и новые знакомства.
Ну, а Вета – королева стола, палубы, – да, чего мелочиться – всего лайнера, – рассказала между тем Саше о знакомстве с Наташами и все о той же девичьей мечте, влекущей девочек к освоению корабельного пространства, мечте – отдаться героям. Сама же она была вне конкурса, она здесь и так, без борьбы была уже негласно титулована званием «Мисс Теплоход». Остальные пусть там внизу копошатся у трона, толкаясь и выцарапывая себе 2-е и 3-е места и право называться «вице-мисс», а она будет поглядывать на них сверху с монаршей снисходительностью. И с монаршей же милостью – утешать покинутых девочек, призвав себе в помощники еще и Сашу. Саша утешал Наташ всеми возможными способами, говорил, что они красавицы, только еще маленькие и через годик-второй у них отбоя от поклонников не будет, и что Сeмкин с Буфетовым – просто избалованные дураки, недостойные такого обожания. Девочки кивали головами, но все равно роняли слезы в свои бокалы.
А Сeмкин тем временем напивался с пугающей скоростью, и чем пьянее он становился, тем церемоннее. Он старался говорить витиевато и красиво и был светским до безобразия. Находясь внутри черной майки, только что заляпанной мороженым, он странным образом ощущал себя во фраке, на званом ужине у короля Испании, с которым он постоянно играет в гольф на одном поле и всегда обыгрывает. Ну, а в действительности был похож на лакея Яшку из Чеховского «Вишневого сада», который вкусил парижской жизни и теперь вернулся ненадолго на русскую помойку. В очередной раз, с усилием встав, он попытался еще раз пригласить Вету танцевать.
– Графиня, – сказал он (у него получилось сокращенно – «графин», после чего он разозлился, набычился и слово с разбегу все же преодолел), – Гра-фи-ня! – Сeмкин победно зарегистрировал взятую высоту, немного передохнул и пошел на штурм следующей. – Окажите мне честь… – тут он движением головы попытался белую, крашеную прядь волос откинуть назад, потерял равновесие и чуть не упал, но гордо выпрямился и откинул непокорную прядь уже рукой, так было надежнее.
– Имею честь, – продолжал он, будто вызывая Вету на дуэль, – пригласить вас на кур… – тут он споткнулся, соображая, что произнес, а Гарри, брезгливо посмотрев на него, сказал:
– На каких кур, Леша? Совсем охренел? На окорочка приглашаешь или на танец?… Сядь лучше и кончай пить, тебе уже хватит.
– Нет, я могу, – упрямился Сeмкин. – Я могу и хочу пригласить ее, – он ткнул пальцем в Виолетту, – на тур! Вот на что! На «тур де франс» в Париж или на тур вальса сейчас.
– Где ты слышишь вальс, парень? – уже строже спросил Гарри. – Сейчас что играют, послушай?
Действительно, звучал сейчас вовсе не вальс. Совсем не вальс, а песенка с устрашающим припевом: «Милая киска, пришли свои глазки».
– Все равно хочу, – Сeмкин капризно нахмурил брови над своими знаменитыми глазками цвета застиранной джинсы, такими – блекло-голубенькими. – Хочу и все! Вы же не откаже…сесь, – игриво поклонился он в сторону Веты и… – вот этого делать не следовало, потому что тут Сeмкин, уже непоправимо потеряв равновесие, рухнул на стол и тем самым прекратил свое присутствие на светском приеме у испанского короля.
– Все! – сказал Гарри, – повеселился.
Он посмотрел куда-то в сторону и щелкнул пальцами. Тут же с той стороны появились невидимые доселе двое крепких бритоголовых ребят, надо полагать – телохранителей.
– Уведите его, – приказал Гарри, – в каюту. И спать!…
– Запереть? – спросил один из ребят.
– Нет, запирать не надо. Он теперь не встанет до утра, давайте.
Ребята, видимо, не в первый раз проделывали эту процедуру, поэтому привычным автоматическим жестом подхватив Сeмкина под руки, повлекли его к выходу.
– Не обращайте внимания, – равнодушно процедил Гарри, – продолжаем фестиваль. «Show must go on», – процитировал он всемирно известную песню Фреди Мэркьюри.
