Саша стоял до этого тихо и испытывал примерно те же чувства, что и к выброшенному за дверь Полкану. Хотя – нет, не совсем те же. Помимо жалости тут было еще и острое сознание невозможности хоть чем-то помочь, хоть как-то исправить ее несуразную жизнь, изменить ее уродливые, хромые идеалы, искалеченные этой самой жизнью, ее психику, которая в самом раннем детстве была нетронутой целиной и в нее можно было посеять какие угодно зерна, но вскоре, уже с 3-х лет, тронутую-таки, причем раз и навсегда – легкой и всепроникающей проказой телевидения. И проказа эта была настолько безболезненна и даже завлекательна, что протекала абсолютно незаметно. И вот – первое крушение: поезд-экспресс «ТВ-Голливуд» лоб в лоб столкнулся с другим экспрессом, у которого пункты отправления и прибытия обозначены цифрами на надгробном камне через тире, а это тире и есть жизнь. Скорый поезд «Жизнь» поехал дальше и даже не затормозил, а лязгая и громыхая, помчался дальше, потому что тот – «ТВ-Голливуд» был только сном, видением, воображением. Но хромые Наташины идеалы, припадая на обе ноги, стремились изо всех сил к железнодорожному полотну, чтобы хоть только посмотреть, как промчится заманчивый состав, набитый успехом, славой и богатством. Слишком близко она подошла и была раздавлена встречным, реальным, но к счастью – не насмерть. Хотя, кто бы поручился, что она не повторит попытки и не погибнет. И чем ей можно было теперь помочь? А ничем! Единственное, что ты можешь, неся домой колбасу и проходя мимо бездомной собаки или кошки – это оторвать ей кусок и дать. Домой можно взять одну, ну, две, но всех ведь не возьмешь. Да и колбаса поможет не надолго, только продлит агонию бессмысленной жизни.
Однако Саша придерживался такого мнения, что если нельзя вылечить причину головной боли, то анальгин можно все-таки дать. Поэтому Саша, улыбаясь, сказал:
– Нет, пороть не будем. Но в угол поставим. Ты же в угол хотел? – обратился он к Гарри.
Гарри вспомнил.
– Да. Давай встань в угол. Лицом. Не бойся, ненадолго.
Наташа послушно отправилась в угол.
– Теперь слушай внимательно. Я уже говорил и повторю тебе в последний раз. Ты сможешь провести пару часов, нет, только час, с этим, – Гарри кивнул в сторону постели с распростертым на ней Сeмкиным, – только через Петю, который, я тебе напоминаю, – сидит сейчас на палубе. Если Петя, и только Петя, скажет мне, что тебя можно допустить, я позволю. Только легитимно, поняла?
Наташа не поняла, поэтому отрицательно покачала головой в углу и взглянула через плечо на Гарри с кроткой мольбой в глазах: объяснить, что такое «легитимно»?
Гарри и сам толком не знал, но чужие красивые слова обожал, поэтому он, быстро метнув в Сашу взгляд – не смеется ли он, продолжил:
– Легитимно – это… короче так! Законно все должно быть. По установленному регламенту… порядку, то есть.
Он практически угадал значение слова, поэтому Саша не засмеялся. Да и в другом случае не засмеялся бы, так как Гарри мог легко разозлиться, и тогда бы Наташе не поздоровилось. Да и Саше он рано или поздно припомнил бы такое сомнение в его образованности.
– Вот так! – гордо закончил Гарри, одержав решительную победу над лингвистикой. – А теперь выходи из угла. Иди умойся! Не красся больше, так тебе лучше, – отечески посоветовал он. – И иди к Пете, добывай себе право снять штаны с этого тенора. Не украдкой, как ты попыталась, а… – Гарри избежал подозрительного слова, – а честно! Поняла? Давай! Желаю успеха.
Он подтолкнул девушку к двери. Она двинулась мимо, больше, чем с благодарностью взглянув на всемогущего Гарри, который мог бы ее уничтожить, но не сделал этого, а дал ей еще один шанс. Наташа намерена была этот шанс отработать по полной программе. Для того хотя бы, чтобы Гарри увидел, что она все поняла, и как она теперь слушается. Взгляд «больше, чем с благодарностью» можно было бы расшифровать, как «я твоя, делай со мной, что хочешь», но Гарри был, что называется, не по этому делу. Правда, Наташа была сейчас похожа больше на мальчика, чем на девочку, однако, если даже вообразить, что это мальчик, то уж больно некрасивый получался мальчик – зареванный, замызганный, убогий, неаппетитный какой-то. Многообещающий подростковый взгляд сейчас обещал в пустоту; предложение в данном случае настолько превышало спрос, что даже попытку делать не стоило. Поэтому Гарри, прямо скажем – без вожделения – шлепнул выходящую Наташу по костлявой попке (что она могла расценить и как пустяковое детское наказание, и как поощрение к дальнейшим усилиям) – и крикнул в коридор ей вслед:
– Пойди сначала в туалет, умой верещалку свою! – Потом обернулся к Саше: – Видал, что делается! И так в каждом городе, в каждой гостинице. Совсем стыда нет у этих сырих! Ну ладно, пойдем, что ли. А то и остальных растащат, да? Без Пети. Пойдем, глянем, как там Петя управляется с контингентом, – предложил Гарри, не без нежности приобняв Сашу за плечи.
– Пошли, – сказал Саша, – а твоего, – он кивнул на тело солиста, – так оставим?
