Юность Бабы-Яги полностью

Суть в том, что после сорока многие люди начинают подумывать об устройстве своей загробной жизни. Пора. Вдруг там и вправду что-то есть, а я столько уже нагрешил! И начинают регулярно ходить в церковь и соблюдать все посты. Но живем-то мы на Земле, а не в ноосфере, живем нашу вполне земную жизнь, в данный нам отрезок времени. Устраивать в отведенное тебе время этакие качели – грешить и каяться, а потом, покаявшись, снова грешить и снова каяться и возводить это чуть ли не в жизненный принцип – дело сомнительное, вызывающее по меньшей мере иронию и недоверие. Земная жизнь с ее неизбежными грехами – вероятно, испытание своего рода, тест Создателя для каждого из нас на архаичные понятия «совесть» и «порядочность», которые сегодня и звучат-то скучно, педагогично и занудно. Какая к черту (вот именно!) порядочность, когда вокруг столько смешного, увлекательного, манящего, словом, всего того, что «по кайфу». Банальная до оскомины мысль о том, что многое, если не все, зависит не от того, сколько раз ты сходил в церковь, а от того, что ты в своей земной жизни сделал или чего не сделал – может, потому и банальна, что верна?… Несколько поколений людей, воспитанных и живших в атеизме не по своей воле – все они теперь в аду, что ли? Ведь среди них встречались безупречно чистые и честные люди. По соблюдению всех библейских заповедей (а в Библию они никогда даже не заглядывали), они могли бы дать 100 очков вперед большинству сегодняшних примерных прихожан. Интересно, простил им Господь их невольный атеизм или нет? А вот эта полумера – грешить и каяться… Хотя ведь это еще надо учесть – как, насколько грешить и глубоко ли раскаиваться, а то что же получается: человек вчера убил троих на бандитской разборке, а сегодня, помахивая полукилограммовым золотым крестом на соответствующей цепи пришел причащаться и просить у Бога прощения, чтобы завтра сделать то же самое? Это торговля индульгенциями на грехи, не более, впрочем, куда это нас понесло от сюжета, чему удивляться-то, когда криминал и торговля стали базовыми понятиями нашей жизни. Скажем одно в конце этого, пусть неоправданного, но однако, рвущегося из глубины души монолога: сильно, страшно грешить, каяться и снова делать то же самое, – это, господа, игрушки, непростительные попытки поиграть в покер с самим Богом, кто кого перехитрит. Если чисто, без затей и оставления себе лазеек, то есть – по-настоящему раскаяться после того, как убил или обокрал, то надо идти постригаться в монахи или, по крайней мере, круто завязать с тем, что сам считаешь смертельным грехом, словом – совершить поступок, господа, а не валять дурака, рассказывая похабный анекдот, а через минуту прилежно креститься, глядя на церковь, проплывающую мимо окон твоего «мерседеса».

Все сказанное, и в результате превратившееся в чтение морали согражданам, живущим во грехе, блуде, пьянстве и т. д. – имеет, однако, и прямое отношение к объекту внимания девушки Виолетты – Герасиму Петровичу.

Герасим Петрович страшно не грешил, он грешил мелко, не делая при этом никому вреда. Ну сходил пару раз в казино, ну воспользовался несколько раз услугами гостиничных путан. Ну вот, например, съездил недавно по делам в Петербург, а в гостинице, возле вокзала, в его одноместном номере вечером через каждые пять минут раздавались звонки и приятный женский голос осведомлялся: не скучно ли ему одному и не хочет ли он провести время с девушками, не тянет ли его развлечься. Герасима Петровича до поры и не тянуло, но секс с женой с некоторых пор превратился в такое унылое, механическое действие, что он однажды сломался и на призыв откликнулся.