Виолетта, однако, тоже чувствовала, точнее – вызывала в себе, взращивала такую же мелодию, потому что все обязано было быть красиво, а не абы как. Она помнила и хотела вновь почувствовать сейчас и ту самую детскую тоску по романтическому приключению, да и по самому детству, которое сейчас должно уйти окончательно. Короче, – вызвать в себе чувство, соответствующее моменту. Ей удавалось это отчасти. Она уже словно прощалась с Сашей, уже что-то решив, уже зная финал. А кроме того, вытесняя мелодию грусти и прощания, внутри зарождалась другая, более мощная тема, которая постепенно заполняла ее всю – мелодия всепобеждающей юности, уверенности в том, что все еще будет, что это лишь начало, что будет еще в ее жизни Нечто, удивительное и чудное, то, что затопит ее и заставит не думать и ничего не планировать. Вот эти две темы – уходящего детства и будущего счастья и сформировали настолько ясное, непривычное для Виолетты чувство, что она даже захотела всплакнуть, но не получилось, хотя лицо ее приняло соответствующее выражение. Это ей тоже очень шло, а Саша, проявив внимание, вынул из белого пиджака белый платок и вытер ей так и не навернувшиеся слезы.
Вот так они стояли у края палубы на виду у всех, держась за руки и, словно, приговоренные, которые в последний раз смотрят на солнце, впитывали глазами друг друга. Тут надо сказать, что Сашина интуиция тоже была не из худших, он почему-то знал, предчувствовал, что тривиального обмена телефонами и продолжения романа-романса в Москве не будет, что-то случится, что-то помешает, поэтому смотрел на нее тоже невесело, тоже будто прощаясь, хотя и с улыбкой. Однако со стороны было живописно. Не мексиканская, не аргентинская, а типично русская мелодрама, когда реальных причин для расставания или грусти нет, а есть внутренняя, непонятная всему остальному миру потребность делать все нелегким и непростым. Например, классического вопроса, задаваемого нашей девушкой нашему юноше: «Зачем тебе ЭТО надо?» – больше нет нигде на планете. Ну как он может объяснить – зачем! Затем! Грустная поэтика любви – это особенность нашего национального характера. Должны быть проблемы. Простой секс, пусть даже под музыку… Да, неплохо, но причем тут большая любовь? Для нас это слишком элементарно. Впрочем, во имя справедливости отметим, что не только для нас. У всех народов большая любовь обязательно сопровождается, а также подогревается именно проблемами. Однако в «загадочной русской душе» это проявляется наиболее рельефно. У нас, даже если нет реальной проблемы – ее нужно выдумать. Тогда любовь воспылает особенно ярко.
Поэтому стоят они на палубе, смотрят друг на друга, как в последний раз, и пусть с Ветиной стороны мы наблюдаем лишь имитацию любви, талантливо исполняемую роль – со стороны все равно выглядит впечатляюще. Все смотрят на них и все проникаются отчего-то этим лирическим настроением.
– Красивая пара, – сказал кинорежиссер своей спутнице.
– Да, – отчего-то вздохнув, ответила та.
Гром оваций пассажиров и экипажа в финале этого микроспектакля. Ну, оваций не было, конечно, но внезапно притихшая палуба, глядящая на наших героев, свидетельствовала о том, что описываемый кадр людей зацепил, что все пока было благородно и правильно, что в создаваемом ими ноктюрне диссонанса не было. Кода тоже должна была не подкачать. Повернувшись, Саша обнял Виолетту, и они медленно двинулись прочь с палубы, оставляя зрителей под легким наркозом увиденной красоты и недосягаемо высоких отношений.
Подошли к каюте. Саша, продолжая неотрывно глядеть на Вету, достал ключ из кармана белого пиджака. Ловкость и органичность этого жеста напоминала об артисте Бельмондо в таком же пиджаке, который всегда демонстрировал понты с непередаваемым изяществом. У Саши, однако, понтов и в мыслях не было. Просто-напросто все должно было продолжаться грациозно и пластично, а если бы он рылся по карманам в поисках этого самого ключа, это внесло бы в финальный аккорд лишнюю и даже смешную ноту. А смеяться в преддверии или во время такого серьезного действа, которое они собирались совершить, – это риск разрушить все к чертовой матери.
Что-то, тем не менее, все-таки помешало. Это «что-то» было неожиданным для обоих и довольно неприятным. Бывает, знаете ли, такой психический эффект или лучше – дефект у мужчин, и чаще всего у мужчин с ненормально тонкой душевной организацией, что когда они слишком хотят, слишком влюблены, слишком долго ждут и готовятся к предстоящему акту, да к тому же начинают вдруг опасаться, что у них не все получится как надо, что они опозорятся перед королевой своего воображения, – то у них ничего и не получается. Во всяком случае – в первый раз. Вот этой самой участи не избегнул и наш герой, обладающий, видимо, чересчур тонкой душевной структурой, способной, оказывается, помешать простому половому действию, которому обычно не мешает противоположное – инстинкт, то есть, известная доля первобытной грубости самца, который об эрекции не задумывается, она у него получается сама.
