Юность Барона. [3 книги] полностью

Из разговора с начальником выяснилось, что менее чем через час должно начаться заседание президиума ЦК КПСС. На котором, как поведал Олег Михайлович, помимо прочего разного, будет рассмотрен вопрос об усилении борьбы с "враждебными проявлениями антисоветских элементов". Теперь мне стала понятна причина переноса коллегии на сутки — Семичастный хотел дождаться итогов заседания президиума и оглашения новых цеу. Ну да, какого рода те окажутся, догадаться несложно, учитывая фиксируемый резкий скачок массового недовольства населения экономической (и не только) политикой Хрущева. Не случайно в секретном отчете, который не далее как две недели назад я представил наверх по запросу ЦК, был сделан особый акцент на том факте, что за первое полугодие текущего года появилось в два раза больше листовок и анонимных писем антисоветского содержания, чем за тот же период 1961-го. Равно как выявлено без малого 60 локальных антисоветских групп, тогда как за весь 1961-й таковых обнаружилось всего 47.

Ну а после событий в Новочеркасске[78], о которых мне, по понятным причинам, очень не хочется вспоминать, окончательно сделалось очевидно, что затеянные Шелепиным реформы себя не оправдали.[79] А значит, со дня на день маятник должен был качнуться в обратную сторону. И в данном случае неважно, что Семичастный считается креатурой Шелепина.

Такая вот, к сожалению, заурядная, очень показательно-нашенская история. Сперва мы декларативно вводим оттепель, покрываем позором Сталина, а его соколов поголовно переименовываем в палачей. Звероподобно сокращаем штаты, увольняем профессионалов и разрушаем годами нарабатываемую агентурную сеть. Структурно перестраиваемся таким образом, что КГБ оказывается почти дистанцирован от проблем и угроз, исходящих изнутри страны. А теперь, когда на дворе отчетливо повеяло морозцем, с неменьшим запалом принимаемся восстанавливать "хорошо забытое старое". В том числе реанимируя те самые, беспощадно заклейменные и почти отобранные функции политической полиции. Без которых государство, оказывается, существовать, в принципе, может. Но… не долго. Ибо страх есть один из основных столпов империи. Уберите его — и вся конструкция разрушится к чертовой матери. В общем, изучайте матчасть, господа. Читайте труды товарища Макиавелли…

— …Вот такие дела, Владимир Николаевич. Понятно, что никто ни в ЦК, ни в политбюро, ни тем более Хрущев своих ошибок в части реструктуризации КГБ признавать не станет.

— Согласен, не станут. И, как водится, завиноватят нас же. "Упадет кувшин на камень — горе кувшину. Упадет камень на кувшин — горе кувшину. Так или иначе — все горе кувшину".

— Даже не сомневаюсь. Натянут и поимеют. Но мы люди служивые, привычные. Так что выдохнем, встанем, отряхнемся, поблагодарим за указанные просчеты и за доставленное удовольствие. И продолжим тянуть лямку. Опять же — нет худа без добра.

— Про худо мне известно. А вот насчет добра поподробнее бы?

— У меня есть достоверные сведения, что в ближайшее время грядет расширение контрразведывательных подразделений территориальных органов. Вкупе с восстановлением в составе КГБ самостоятельных подразделений по борьбе с идеологической диверсией.

— Понятно, спохватились. До основанья, а затем…

— Именно. В связи с вышеизложенным у меня к тебе, Владимир Николаевич, личная просьба. Вот текст моего выступления на завтрашней коллегии. Сделай одолжение, пройдись по нему с бредешком? Как ты умеешь. Может, где критическую составляющую следует усилить, а самокритическую — наоборот. Где водички лишней налить, а где, напротив, подсушить чуток. Это я к тому, что очень не хочется, в свете последних веяний, по-крупному обосраться.

— Хорошо, посмотрю и пройдусь. С бредешком.

— Э-эх, сейчас бы и в самом деле махнуть на Волг у, да на рыбалочку!.. Только, Владимир Николаевич, прошу, не откладывай это дело. Вот прямо сейчас и займись. И еще — накидай отдельно пару-тройку абзацев за церковников, сектантов и прочих адвентистов. Я в этих религиозных делах плохо ориентируюсь, но осведомлен, что в числе прочих вводных нам будет снова предложено усилить работу с околоклерикальным контингентом.

— Постараюсь. Накидать.

— Вот и славно. На самом деле у меня к тебе есть еще одно маленькое порученьице. Но оно не горит. По крайней мере до следующей недели ждет точно.

— Озвучивай уже, Олег Михайлович. До кучи. Чтоб мне, старику, два раза к тебе не подниматься.

— Так ведь у нас для стариков лифт имеется? — как бы подколол Грибанов.

— С некоторых пор предпочитаю на своих двоих.

— Что так? Ретроградно не веришь в технический прогресс?

— Отчего же? В прогресс верю. Просто у меня после 1949 года в легкой форме клаустрофобия образовалась.

— "Ленинградское дело"? — не сразу, но догадался, сопоставил дату Олег Михайлович.

— Оно самое. Точнее, его карельское эхо[80].

— Понятно. Но ведь… обошлось?

— Как видишь. Так что там за маленькое поручение?

— Я, в принципе, мог бы и сам. Да только этого прохиндея Черноуцана на дух не выношу. И его самого, и бабу его орденоносную.[81]