Юность Барона. [3 книги] полностью

— Смею заметить, что особых трепетных чувств к сему литературному семейству я тоже не испытываю.

— Тем не менее. Переговори с ним как-нибудь, накоротке.

— На предмет?

— Тут на днях наши парни операцию изящную провернули. Вытащили, а по сути — выкрали из Португалии доктора Антонио Агостиньо Нето. Надеюсь, слыхал про такого?

— Если не ошибаюсь, президент Народного движения за освобождение Анголы?

— Он самый. В 1960-м за революционную деятельность дохтура в очередной раз арестовали и закатали в тюрьму в Лиссабоне. Но после серии международных протестов португальские власти его все-таки освободили. Однако поместили там же, у себя, под домашний арест. И вот теперь наши помогли устроить Нето побег и тайно переправить в Конго.

— Странно, что я нигде об этом не читал.

— Официальное сообщение в газетах появится только на следующей неделе.

— История лихая, но я не вполне понимаю, каким боком здесь Черноуцан?

— Объясняю. Этот негритянский доктор, помимо прочего, грешит рифмоплетством. Стишки пописывает, причем у него год назад даже сборник выходил, на португальском. Есть мнение, что неплохо бы эти вирши, в избранном варианте, и у нас тиснуть. Во-первых, само по себе дело благое. А во-вторых, и самому доктору гонорарных деньжат подкинуть не грех. На поддержку штанов и на продолжение революционной борьбы. Смекаешь?

— "Где смекнет боец, там врагу конец".

— Смешно. В общем, переговори с Черноуцаном, пусть включат книгу в план. Особых, сверхгигантских, тиражей не требуется. Тысяч 50 или 70, думаю, будет в самый раз.

— Боюсь, в этом году физически издать не успеют.

— Почему?

— Надо ведь перевод нормальный, качественный сделать. Все-таки стихи — не проза.[82]

— Пусть подсуетятся. Надави на сознательность. В конце концов, как ты говоришь, стихи не проза. Букв меньше.

— Хорошо, надавлю. Вот только не в том месте и не на те места давим, Олег Михайлович.

— Не понял тебя?

— С ангольскими докторами возимся, а своих мозгокрутов без пригляда оставляем. Ты с моей докладной запиской по Солженицыну ознакомился?

— Самым внимательнейшим образом.

— И чего?

— Решение по Солженицыну пока не принято.

— И как долго продлится пока?

— Не знаю, Владимир Николаевич. Вот честное коммунистическое — не знаю. Мне самому этот шнырь лагерный — во как надоел! Но ты же понимаешь, в данном случае просчитать реакцию Хрущева, со всеми его последних месяцев закидонами, не представляется возможным. Лучшие аналитические умы головы ломают, а просчитать не могут.

— Я понимаю. Меж тем на 23-е число в "Новом мире" запланировано редакционное обсуждение "Ивана Денисовича". Будут все местечковые литературные бонзы. Включая, естественно, автора. Приглашение которому Твардовский отослал лично.

— Хочешь, подмахну санкцию на прослушку этой скотобазы?

— Благодарю, не стоит. Там будет присутствовать мой человек. Я к тому веду, Олег Михайлович, что выпустить джинна из бутылки в разы проще, нежели потом пытаться засунуть его обратно.

— Я тебя услышал, Владимир Николаевич. Обещаю, при случае еще раз переговорю на эту тему с Семичастным.

— Премного обяжешь. В противном случае мы рискуем обратно заполучить "все горе — кувшину".

В течение последующих нескольких часов я потел над без малого двадцатистраничным черновиком Грибанова. Выдавливая из себя по капле, словно раба, словесно-литературные потуги. Навроде:

"обеспечить решительное усиление агентурно-оперативной работы по выявлению и пресечению враждебных действий антисоветских элементов внутри страны…";

"своевременно и остро реагировать на все поступающие в органы КГБ сигналы о лицах и фактах, заслуживающих чекистского внимания, незамедлительно проводить агентурно-оперативные мероприятия по их проверке…";

"за последнее время в ряде районов и городов отмечена активизация враждебной деятельности антисоветских элементов, сектантов и церковников, которые нередко используют в антисоветских целях хулиганствующие и другие уголовные элементы…";

"имеют место факты недостаточно решительной борьбы с антисоветскими проявлениями. Иногда лица, совершающие такого рода преступления, даже не привлекаются к уголовной ответственности, как этого требует закон, а в отношении их ограничиваются лишь мерами предупреждения…".

Да, согласен, не то что на Пушкина — даже на какого-нибудь, прости господи, Гладкова[83], не тянет. Но так ведь не для вечности и затевается. Нам бы…

Как это у Гайдара? "День простоять да ночь продержаться".

Отвлекая (или спасая?) от мук творчества, на столе заголосил один из линейки телефонных аппаратов.

— Слушаю.

— Владимир Николаевич, с вами хочет говорить какой-то Степан Казимирович.

— Не какой-то, а почетный большевик и пенсионер союзного значения. Соединяй.

— Алло! Володя?

— Добрый день, Степан Казимирович.

— Здравствуй, дорогой. Извини, что отвлекаю в служебное время.

— Ничего страшного. Слушаю. Кстати, как ваше здоровье?

— Здоровье, что дерьмо коровье. Неважно. Но, по правде сказать, это я хотел тебя послушать. Есть какие новости о Юре?

— Кое-что есть, Степан Казимирыч.

— Не томи, рассказывай.