Юность Барона. [3 книги] полностью

И здесь, неожиданно для всех, в торги вступила маленькая Олька. Расстегнув верхние пуговички облезлой шубейки, она достала из-за пазухи любимую игрушку — маленькую резиновую овечку.

— Дяденька, а мою овечку не возьмете? За хлебушек?

— Спасибо, девочка. Оставь себе, — покачал головой Марцевич и, демонстрируя широту натуры, протянул Ольге засохшую карамельку.

И тут девочка удивила всех вторично: посмотрела на благодетеля насупленно и упрямо помотала головой.

— Значит, не такие уж мы и голодные, — показно вздохнул Марцевич. — Что ж, молодые люди, я вас больше не задерживаю. Всего доброго. Да, если вдруг поскребете по сусекам и сыщете еще что-то фамильное — милости просим. Вот только приходить сюда больше не нужно. Отдадите вот ему — он все сделает. Кстати, Гейка, задержись. Ты мне нужен.

Бабай снова взялся орудовать хитроумными замками. Открыв дверь, он сперва опасливо выглянул, осмотрелся и лишь тогда кивком головы указал гостям на выход. Юрий взял Ольгу за руку и вывел на лестничную площадку.

И снова щелканье замков. А следом — донесшееся из-за двери приглушенное, выговариваемое:

— Я ведь, кажется, неоднократно просил не приводить сюда своих дружков?! Да еще с детским садом!

Брат и сестра стали осторожно спускаться по обледенелым ступеням.

— Олька! Ты почему конфету не взяла?

— Потому что дядька — плохой.

— Вот и надо было забрать у него конфету. Пусть лучше хороший человек съест.

— А хороший — я, что ли?

— Ты-ты. Кто ж еще?

— Ур-ра!

Юрка вдруг резко затормозил и прислушался. Судя по звуку шагов, кто-то, тяжело пыхтя, поднимался по лестнице им навстречу. И этим кем-то оказался тот, кого он меньше всего ожидал сейчас встретить. Дуля — кореш Гейки, которого тот две недели назад так жестоко отметелил на Чернышовом мосту.

— Здравствуй, — машинально поприветствовал Юрка.

— Здоровее видали, — огрызнулся Дуля, шествуя мимо.

Преодолев еще два лестничных пролета, он остановился и заколотил кулаком в дверь Марцевича. Всё тем же условным стуком.

"Интересно, а ему-то здесь что понадобилось?"

— Юр, а мы сейчас к Лёле в гости?

— Да.

— Надолго?

— Не знаю. Смотря как примут.

— Я, конечно, хочу пойти к Лёле. Но немножечко боюсь туда идти.

— С чего вдруг?

— Они возле Волкова кладбища живут. Значит, там волки бегают.

— Не бойся. Больше не бегают. Давно съели всех.

— А разве волки вкусные?

— Да уж наверняка повкуснее крыс. Всё, помолчи немножко, ладно? У меня от твоей болтовни голова болит.

— Сам говорит, что я хорошая. А у самого голова болит, — обиделась Ольга. Но тут Юра сунул ей за щеку крохотную сушеную рыбку, и обида на брата тотчас улетучилась. С одной стороны, девочке было очень жаль маминых сережек и цепочки. Но с другой — до чего же вкусный зверь. Этот самый снеток.

В мирное время путь от Садовой до Растанной занял бы не более часа. Но сегодня на него ушли все три. Мало того что и так плелись по сугробам нога за ногу, так еще и на подходе к Лиговке застала воздушная тревога. Пришлось укрыться в ближайшем бомбоубежище.

Последний отрезок пути дался Ольге особенно тяжело. От слабости девочку буквально шатало из стороны в сторону, и Юрию приходилось постоянно подхватывать ее, удерживая в состоянии хрупкого равновесия. Каждый шаг давался с трудом, а в мозгу колотилось одно: "Только бы не упасть. Главное — не упасть". Хорошо, что квартира Самариных располагалась на первом этаже. В противном случае у Ольги не достало бы силенок подняться. И не факт, что Юрка, сам вымотавшийся донельзя, сумел бы втащить ее по ступенькам наверх.

Но вот наконец и заветная парадная.

Они справились, дошли…

— О боже! — всплеснула руками Самарина, открыв на отчаянный мальчишеский стук и обнаружив стоящих на пороге детей. — Юра! Оленька! А закоченевшие-то! Откуда вы?

Юрка облегченно выдохнул. Страшно подумать, чтобы с ними сталось, если бы Самариных не оказалось дома. Возвратиться к себе, на Рубинштейна, брат и сестра были уже не в состоянии. Хоть ложись прямо здесь, на лестничной площадке, и помирай.

— Здрасьте, теть Люся. Мы из дому. А по дороге еще и крюка пришлось дать. По одному важному делу.

— Заходите скорей! И дверь, дверь закрывайте! А то квартиру выстудим, а у нас Лёлечка больная лежит.

Вот и оно, вожделенное тепло. Конечно, не Африка, как у Марцевича, но все равно здесь много теплее, нежели на стылом, пробирающем до костей уличном морозе.

Самарина на ощупь отыскала в прихожей спички, зажгла лучину и Юрка поразился увиденному: в мирной жизни красавица и модница, тетя Люся мало того что пугающе отекла и почернела лицом, так еще и была с ног до головы закутана в какие-то немыслимые хламиды. И это она! "Королева советского трикотажа", как некогда подшучивал над супругой дядя Женя.

— Тетя Люся!

— Что, Оленька?

— А чем Лёлька заболела?

— Ох, милая. Тем же, чем и все. Одна у нас нынче болезнь. Блокадная.

— Ничего, доктор полечит, и все пройдет, — авторитетно успокоила Ольга. — А у нас для Лёльки сюрприз есть. Юрка, покажи!

— Да погоди ты со своими сюрпризами! — насупился Юрий, и Самарина, угадав в его голосе недоброе, тревожно спросила:

— Что-то случилось? С бабушкой?

— Умерла бабушка.