Юность Барона. [3 книги] полностью

— Когда?

— Позавчера. Я ее на Кирпичный завод отвез.

— Ох вы мои бедные!

Самарина обхватила, прижала Ольгу к себе и до боли прикусила губу, чтобы не зарыдать в голос. Но все равно в черных уголках ввалившихся глаз выступили слезинки.

— Теть Люсь! — виновато забормотал Юрий. — Тут такое дело… Я бы сам ни в жисть, но я слово бабушке дал. Понимаете, она просила, если с ней случится что-то плохое… В общем, чтобы мы к вам пошли.

— И правильно сделали! — Самарина утерла рукавом телогрейки слезы и решительно взяла Ольгу за руку. — Пойдем, милая. Я тебя к Лёльке на кровать, под одеяла засуну. Будете друг дружку греть. А ты, Юра, обожди здесь. Я быстренько.

Тетя Люся повела Оленьку в детскую, а обессилевший Юрка опустился на пол и привалился спиной к вешалке. Стянув рукавицы, стал растирать распухшие от мороза ладони и пальцы.

Через пару минут Самарина возвратилась.

— Всё, Юрочка, Ольгу я устроила. А теперь займемся тобой.

— Людмила! Что там, черт возьми, происходит?! Кто пришел?! — донесся из кухни раздраженный голос дяди Жени.

Оказывается, глава семьи в этот час тоже находился в квартире.

— Женя, ну что ты кричишь? В конце концов, мог бы сам выйти и посмотреть! Ох, Юра, горюшко ты мое, руки-то совсем отморозил! Идем скорей к буржуйке отогреваться.

— Теть Люся! Вы меня, наверное, не так поняли? Бабушка, она… она хотела, чтобы мы с Ольгой остались. У вас пожить. Я ведь теперь в железнодорожных мастерских работаю. А Ольга одна боится в квартире долго быть.

— Я все прекрасно поняла. Разумеется, вы останетесь у нас.

— Что такое?! — из кухни выкатился возмущенный Самарин и сурово выпучился на супругу. — А поставить меня в известность уже необязательно?

Из рассказа бабушки Юрий знал, что Самарина не взяли на фронт якобы по причине целого букета заболеваний. Однако сейчас, сугубо визуально, дядя Женя выглядел много лучше супруги.

— Здравствуйте, — выдавил этикетное Юрка, но Самарин не обратил на парня ни малейшего внимания, продолжив негодующе сверлить глазами жену.

— Людмила, я требую объяснений! Что значит "останетесь у нас"? У нас тут что — ночлежка, приют? А кормить этих сиротинушек тоже мне прикажешь?

— Кормить нас не нужно. У нас свои карточки имеются. И еще вот… — не слушающимися пальцами Юрий развязал вещмешок и достал банку тушенки. — Это на всех.

Вот теперь Самарин удостоил гостя своим вниманием, и Юрка взялся обосновывать обоюдовыгодный интерес:

— И дрова у нас свои. Нам в мастерских каждый день, после смены, по две дощечки выдают. От вагонов разбомбленных. И дома, на Рубинштейна, еще полно книг осталось. Толстых.

— Никаких на всех! Юрий, спрячь сейчас же банку! — приказала тетя Люся и укоризненно посмотрела на мужа. — Женя, как тебе не стыдно?

— Интересно, и за что мне должно быть сейчас стыдно? А впрочем… — Самарин театрально развел руками. — Поступай как знаешь. Вплоть до того, что можешь пойти на улицу и привести сюда еще десяток человек. Ты же у нас альтруистка.

— ПРЕ-КРА-ТИ немедленно! Слышишь?

— А что? Неплохо быть такой вот "туристкой", — по давно заведенной привычке дядя Женя не мог допустить, чтобы последнее слово оставалось не за ним. — Особенно когда зарабатываешь не сама.

Произнеся эту тираду, Самарин возмущенно прошествовал обратно на кухню — и в прихожей повисла тишина. Людмиле было стыдно за супруга, а Юрию — за то, что они создали Самариным дополнительные проблемы. Кабы не Олька, после такого выступления дяди Жени он ни за что бы не остался в этой квартире. Вернулся бы как-то домой, плевать, что нечеловечески замерз и устал. Но вот сестра…

— Ты, Юра, не обращай внимания. И, пожалуйста, не сердись на него. Это он не со зла. Просто… просто у дяди Жени в последнее время нервы сдают. Он очень переживает: и за нас с Лёлечкой, и за то, что с эвакуацией никак не складывается.

С этими словами Самарина ласково приобняла парня за плечи:

— Идем. У меня как раз и кипяточек поспел.

Делать нечего — Юрка покорно поплелся за тетей Люсей.

Барон сидел на скамеечке в саду, смолил одну за другой и покачивал ногой в такт невеселым мыслям. Минуты текли, а решения не было. Не складывалось. Самарин никак не выходил из головы, сидел в душе болезненной свербящей занозой.

С одной стороны, казалось бы, да и наплевать. Шут с ним. Но с другой — такое ощущение, что если эту занозу не удалить, то его персональная, Юрки Барона, совесть так никогда до конца и не очистится. Не факт, что на Страшном суде сие зачтется. Но, если уж и кидать понты, то разве что перед самим собой. А все остальные варианты суть есть позерство и грубая дешевка.

Ленинград, февраль 1942 года

Дверь открыл Самарин и посмотрел на Юрку так, что парень сразу понял — случилось что-то страшное. В подтверждение мелькнувшей догадки из дальней комнаты донеслись приглушенные рыдания тети Люси.

— ЧТО?!

— Лёлечка померла, — прохрипел Самарин.

— Как? Когда?

— Как ты ушел на работу, девок будить стали. Твоя проснулась, а нашу… вишь, не добудились. — На физиономии дяди Жени обозначилась гримаса досады. — Ч-черт! Черт! Один день! Всего один только день!!!

— Какой день?