– Недавно я имел беседу с генералом Гайдой. Он тоже говорил мне о диктатуре. И недвусмысленно намекнул, что видит в этой роли себя.
– Невозможно! – категорически отклонил Кромин. – Гайда – чех, а большая часть армии – русские. Русским нужен русский диктатор.
– Приблизительно это я ему и ответил, – Александр Васильевич несколько оживился. – Но диктатуре нужно прежде всего крупное военное имя, которому бы армия верила, которое она знала бы, и только в таких условиях это возможно.
– Разумеется!
– И кого же вы видите в этой роли?
– Вас! – откровенно ответил капитан.
– А моего согласия вам не требуется?
– А разве вы откажетесь?
Сверкнул изумительной красоты клинок в сильных руках адмирала, повисло на несколько мгновений молчание. Затем Колчак произнёс медленно:
– Я к власти не стремлюсь. У меня армии нет, я человек приезжий, и не считаю для себя возможным принимать участие в таком предприятии, которое не имеет под собой почвы. Я имею ввиду переворот. Достаточно их уже было. Я останусь в Омске, коли все так на этом настаивают и убеждены, что здесь от меня пользы больше. И буду выполнять указание законного правительства.
Кромин понял, что продолжать этот разговор лучше не стоит. На первый раз было довольно и того, что адмирал остаётся в Сибири и принимает предложенный ему директорией пост. Хотя настроение Колчака крайне не нравилось Борису Васильевичу, он счёл, что это не повод отказываться от вожделенной идеи – сделать его диктатором. В конце концов, настроения переменчивы, штормам морским подобны, настроения адмирала, человека достаточно импульсивного и горячего, в особенности. Трагические события, вероятно, расшатали его нервы (да разве только его?), подавили волю, но это поправится в случае, если армии будет сопутствовать успех. Главное – начать. Главное – поставить дело. Для этого адмиралу нужны верные люди. И капитан Кромин один из них. И уж он-то не отступится от своего, он не остановится. Перепады настроения, «шторма» Борису Васильевичу были чужды. Он не боялся никакой работы и, находясь в Омске без какой-либо должности, напряжённо прощупывал политическую почву, встречался с представителями различных партий, офицерами. Идею о необходимости диктатуры поддерживали многие, и большинство видели в роли диктатора именно Колчака. Но сам Колчак не видел себя в этой роли. Приняв пост морского и военного министра, он с раздражением наблюдал за политической вознёй. Затянувшийся правительственный кризис тяготил его. Он стремился к делу, но дело тонуло в говорильне, шла не борьба с большевиками, а борьба за кабинет, за места в кабинете. Человек военный до мозга костей, Александр Васильевич затворился на своей квартире, не посещал заседания правительства, когда же его приглашали на них, угрюмо отмалчивался.
А Кромин и его соратники продолжали действовать. Переворот становился неизбежен. Многие офицеры обращались напрямую к Колчаку с просьбой принять власть, но каждый раз встречали отказ. Не оставлял и Кромин попыток переубедить адмирала:
– Вы нужны России. Это не может быть случайностью, что вы оказались в Омске в этот критический момент. Вы должны согласиться. Во имя России!
Заклинания именем России колебали Александра Васильевича, но он всё ещё сопротивлялся:
– Диктатору нужна армия! У меня нет армии! И более того, я, военный министр, не имею сколь-нибудь достаточного понятия об её положении. А вы хотите, чтобы я принял власть! Возглавил переворот! Нет и ещё раз нет.
