– Потому что отказаться от этого чина значило бы пойти на обострение отношений с этой публикой, что нежелательно, а принять… Меня в полковники Государь Император произвёл. Я в этом чине и остаться хочу, а от товарищей эсеров мне чинов не надо, потому что их я ненавижу наряду с большевиками… К тому же в нашей армии и без того переизбыток генералов и старших офицеров, и это крайне затрудняет управление.
Абсолютно искренне не желал Пётр Сергеевич себе никаких чинов. И раздражало его то, как стали разбрасываться ими. Завели практику производства через чин, через два – вчерашние поручики в генералах щеголяют. Добро ещё, когда речь идёт об офицерах столь выдающихся способностей, как Каппель. Но Каппель – один. Каппель – исключение. А так – полное смещение выходит! Мало того, что армии не хватает рядовых, да ещё юноши-генералы возносятся с такой скоростью, что старые заслуженные офицеры оказываются в совершенно неловком и ложном положении. Да и развращает эта погоня за званиями и наградами. Не должна мутиться корыстью и честолюбием святая борьба. Прежний главнокомандующий сибирскими войсками, генерал Гришин-Алмазов, кажется, понимал это, не вводил ни наград, ни прежних знаков отличий. Но Гришина сместили под предлогом его резких (справедливых!) высказываний в адрес союзников . А пришедший на его место Иванов-Ринов тотчас перечеркнул ту мудрую политику своего предшественника… Уверен был Тягаев, что те, кто искренне и самоотверженно служат России, о чинах думать не станут. Как не думали о них Волжане, с которыми сроднился он.
Этой ночью сон опять не мог окутать беспокойное сознание. Ни на мгновение не прекращалась мучительная работа мозга, изводящая. Мозг работал даже во время сна, рождая перед взором фантастические картины, и просыпался полковник от этого ещё более истомлённым, чем засыпал. Снова и снова всплывали из памяти обрывки боёв: Ляоян, Румыния, волжские леса, Казань, Предуралье…
Как собака на цепи тяжёлой,
Тявкает за лесом пулемёт,
И жужжат шрапнели, словно пчёлы,
Собирая ярко-красный мёд.
Обрывки стихотворений вмешивались в дремотный бред осколками сознанья. Как же изматывали эти бессонные ночи, эта ни на миг не погасающая память, не знающий счастливого забытья мозг…
А «ура» вдали, как будто пенье
Трудный день окончивших жнецов…
Так было под Свияжском… В первые дни после победы… Горячее солнце, густой воздух, цепи идущие в атаку, кровь на русской равнине…
И воистину светло и свято
Дело величавое войны,
Серафимы, ясны и крылаты,
За плечами воинов видны.
Тружеников, медленно идущих
На полях, омоченных в крови,
Подвиг сеющих и славу жнущих,
Ныне, Господи, благослови.
Лиц не разглядеть… Лиц воинов, идущих на смерть за Россию… Имена их, Господи, ты веси… А кто ещё – вспомнит? Ни имён, ни лиц… Канули, как не было их… За Россию. А Россия не забудет ли их подвиг? Из Казани вместе с армией, в её ряды встав, уходили мальчишки – юнкера, кадеты, студенты, гимназисты… Сколько их погибло! Сколько замёрзло в жестокую стужу! За Россию. Безымянные герои, даже могил не осталось их… Россия, вспомнишь ли?.. Слезами и кровью их искупленная, очнёшься ли? Возродишься ли?
Их сердца горят перед Тобою,
Восковыми свечками горят.
Но тому, о Господи, и силы
И победы царской час даруй,
Кто поверженному скажет: – Милый,
Вот, прими мой братский поцелуй!
Проснулся Пётр Сергеевич затемно и, не откладывая, поспешил в главное интендантство. Долго не хотели принимать там волжского полковника, смотрели на него недоверчиво, тянули волынку, задавая всевозможные вопросы. Наконец, удалось добиться приёма у главного интенданта. Им оказался дородный человек лет пятидесяти, с лицом невероятно гладким и младенчески розовым. Невозмутимо покручивая толстый чёрный ус, он говорил медленно, словно пережёвывая что-то:
– Видите ли, глубокоуважаемый Пётр Сергеевич, я не могу вам помочь…
– То есть как? Я слышал, что вещей на складах много.
– Вещи есть, – снисходительная улыбка. – Но они ещё не распределены по частям. А вашей Волжской группы у нас вовсе не числится на учёте.
У Тягаева на мгновение потемнело в глазах. С трудом сдерживая гнев, он опёрся рукой на стол, за которым сидел розоволицый бюрократ, навис над ним, процедил:
– Да вы понимаете, что там, на Урале, лучшие сыновья России погибают каждый день только потому, что не имеют тёплых вещей?! Вы понимаете, что окружённые со всех сторон большевиками, мы должны вести ещё и битву с холодом?!
– Я всё понимаю, – насупился интендант. – Но я следую правилам, которые не мной установлены. Через неделю у меня будет доклад Верховному правителю, и я выясню у него этот вопрос. Подождите.
– Подождать?! Неделю?! – Тягаев в бешенстве хватил кулаком по столу. – Это вы здесь можете ждать и неделю, и месяц, и год, сидя в тёплом кабинете, обедая в дорогих ресторациях! Тыл сидит по кабакам за нашей спиной! Мы защищаем вашу сытую и спокойную жизнь, а вы велите нам ждать?!
– Послушайте, я просил бы вас…
