– Вы не знаете, что такое голодать неделями! Что такое сутками находиться на морозе в рваной шинели и худых сапогах! Ваши ноги не чернели от обморожения, а кожа лица не лопалась от ледяного ветра! И вы велите нам ждать?! Вы оставляете без ответа наши телеграммы о помощи! Вы обрекаете нас на смерть! Чем вы лучше большевиков?! Вы хуже их!
– Я понимаю ваше раздражение, но прошу воздержаться от оскорблений. Я дворянин!
– Вы… Вы… Вы подлец! – Тягаева душили слёзы гнева. – Можете вызвать меня на дуэль, если хватит смелости!
Из кабинета интенданта Пётр Сергеевич выбежал, как ошпаренный. Всё внутри его клокотало, а бессильная ярость не находила выхода. Крысы тыловые, бюрократы… Их бы в ту мерзлоту, чтобы холёная кожа их пошла трещинами, а руки и ноги перестали гнуться… Это не люди! Это мертвечина! Бесчувственная, лишённая совести, готовая погубить всё в угоду букве и личной корысти…
Сбегая по лестнице, полковник едва не сшиб с ног поднимавшегося наверх офицера. Он не услышал даже, как тот окликнул его по имени, быстро пошёл по улице, жадно глотая холодный воздух, осыпая проклятьями негодяя-интенданта. Вдруг кто-то схватил его за плечо:
– Да стой же ты, чёрт возьми тебя!
Тягаев обернулся, застыл в изумлении. Неужели? Быть не может! Откуда – здесь?..
– Борис?!
– А то кто же! Здоров же ты, брат, бегать. Насилу догнал тебя. Кричу, кричу, а ты не слышишь.
Это точно был Борис Кромин. Собственной персоной. Стоял, чуть улыбаясь в усы. Вот так встреча! Наудачу!
– Ты какими судьбами здесь? Давно ли?
– Четвёртый месяц. Где же мне быть, как не рядом с моим адмиралом?
– Так ты?..
– Числюсь советником. А ты..?
– Я из Волжской армии приехал по поручению Каппеля.
– Ишь куда тебя занесло!
– Борис, мне нужна помощь! Наша группа гибнет на Урале, не имея тёплых вещей, а ваши интенданты…
– Говорят, что не могут выделить?
– Этот мерзавец велел мне ждать неделю до его встречи с адмиралом!
– И что ты ему ответил?
– Всё, что думал на его счёт!
– Можешь не сомневаться, что после этого он и через неделю ни шевельнёт и пальцем. Тебе, друг мой, всегда вредила горячность.
– Посмотрел бы я на тебя в моей шкуре! – взорвался Тягаев.
– Спокойно, спокойно, – Кромин примирительно поднял руку. – Я всё улажу. Получишь вещи сегодня вечером. В крайнем случае, завтра утром.
– Это точно? – просветлел Пётр Сергеевич.
– Абсолютно. Мне в отличие от господина интенданта не нужно ждать аудиенции неделю. Я могу обращаться к адмиралу в любое время. Но думаю, что этого и не понадобится. Достаточно будет пригрозить таким обращением.
– Невероятная удача, что ты здесь, Боря.
– Что удача, согласен. Но ничего невероятного я в ней не вижу. Где ты остановился?
– В теплушке, в которой приехал сюда.
– Отобедаешь у меня сегодня?
– Не откажусь.
– Прекрасно. Подожди меня немного. Я улажу твоё дело, а после поедем ко мне. Посидим, как в старое, доброе время. Расскажу последние новости тебе. О, брат, мне есть, что тебе рассказать!
И поспешил Кромин назад в интендантство. Пошёл вперевалку, походкой немного на медведя смахивая, а в полушубке и валенках выглядя ещё грузнее, чем обыкновенно. Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Свезло же встретить в этом уже было возненавиденном городе старого друга! Приметил Пётр Сергеевич, что появилась в нём что-то новое, чего прежде не было. Вид человека, посвящённого в государственные дела, знающего больше, чем другие, но не говорящего об этом. Кромин – государственный человек? Почему бы и нет? Борис, в отличие от Тягаева, всегда отличался политичностью. Он бы на мерзавца-интенданта орать не стал, уговаривал бы его, укатывал, подминал под себя, и глядишь, даже выторговал бы что-нибудь. А Пётр Сергеевич дипломатии такой не умел вести. Горяч был, жёсток в оценках, прямолинеен и принципиален. А тем более, сейчас не в состоянии был полковник вилять и крутиться. Нервы расшатались предельно, и уже малого достанет, чтобы вызвать бурную реакцию, а не то, что это подлое «подождите»…
Кромин возвратился через полчаса, держа в руках подписанный наряд на получение тёплых вещей.
– Ну, брат, и навёл же ты шороху там. Интендант наш так рассвирепился! Я, говорит, дворянин, а он мне «подлеца» отвесил! Сумасшедший, говорит!
– Его бы на моё место… Сволочь.
– Чёрт с ним! Забудь! – Борис хлопнул Тягаева по плечу. – Вечером вещички по этому наряду будут погружены в твою теплушку, а ночью отправишься к своим. Доволен?
– Более чем, – отозвался Пётр Сергеевич. – Не знаю, что бы без тебя делал.
– Так-с, – Кромин подхватил друга под руку, – теперь едем ко мне. До вечера время есть, а нам потолковать нужно. Вот ведь как закрутилось всё, а…
Разговор продолжался уже в пролётке.
– Я живу здесь недалеко, – говорил Борис. – В Омске столько народа, что угол найти – задача наисложнейшая.
– Большую часть этого народа следовало бы незамедлительно вытащить из кабаков и послать на фронт. И все эти заведения закрыть до окончания войны. Видел я ночью тыловую жизнь. Затошнило…
Лицо Кромина омрачилось:
– Не сыпь соль на рану. Сам вижу, что неладно. А что делать? Тут тонко подойти нужно…
– Пока вы тонко будете подходить…
