Да что там времена! В своем очередном «расплавленном вулканом граните» Наполеоне договорился до того, что в Европе нет достойных своих престолов королей, и дело отлучения их от них — вопрос времени.
Посчитав подобные мысли призывом к революции, Домерон отнес сочинение де Вальфору, и тот незамедлительно вызвал смутьяна к себе.
— Я не собираюсь обсуждать с вами ваши убеждения, — сухо произнес он, — и хочу предложить вам следующее! Учитывая то, что по своим знаниям вы переросли наше училище и весьма насущную для вас необходимость помогать вашей семье, я хочу в виде исключения выпустить вас из школы раньше положенного срока… Как вы на это смотрите? — испытующе взглянул он на изумленного услышанным Наполеоне.
— Я буду только рад, господин директор! — ничем не выказывая охватившей его радости, ответил тот.
— Хорошо, — кивнул головой де Вальфор, — так и сделаем… Но прежде чем продолжить разговор о вашем будущем давайте покончим с не очень-то приятным для всех нас настоящим… Я имею в виду вот это! — указал он на так хорошо знакомую Наполеоне тетрадь.
Наполеоне взглянул на исписанные мелким неровынм почерком листы и… побледнел от гнева. Только сейчас до него дошло, что его не выпускают из школы благодаря его блестящим знаниям, а отделываются от неудобного ученика. Он уже собирался разразиться гневной тирадой, однако де Вальфор опередил его.
— Поймите, Наполеоне, — неожиданно мягко произнес он, впервые назвав своего ученика по имени, — человек, который исповедует подобные взгляды, не может не только служить в королевской армии, но и учиться в нашей школе! А я, — после небольшой паузы продолжал он, — обещаю вам, что все эти… недоразумения останутся между нами…
На этот раз Наполеоне мучился недолго. Да и что значили какие-то там идеи, если они могли стоить ему карьеры! И, в какой уже раз оценив благородство сидевшего напротив него в своем роскошном кресле человека, он с признательностью сказал.
— Хорошо, господин директор…
— Вот и прекрасно, — улыбнулся тот и на глазах у Наполеоне сжег злополучную тетрадь.
Как завороженный, смотрел он, как бумага превращается в пепел. Ему было грустно. По большому счету в роскошной бронзовой пепельнице де Вальфора сгорала не бумага, а его мечты.
— И вот еще что, — снова перешел на официальный тон де Вальфор, — я могу посодействовать вашему назначению в полк Ла-Фер, который стоит сейчас в Валансе. Вам это будет выгодно по той простой причине, что этот полк уже неоднократно посылался на Корсику… Согласны?
Буонапарте с благодарностью взглянул на симпатичного ему, несмотря на все их разногласия, генерала.
— Благодарю вас, господин директор… — на удивление мягким голосом произнес он.
— Хорошо, — удовлетворенно кивнул де Вальфор, — будем считать, что договорились! И, — многозначительно взглянул он на Наполеоне, — я хотел бы очень надеяться на то, что в эти оставшиеся дни вы не испортите себе краьеру!
Де Вальфор сдержал свое слово, и первого сентября 1785 король подписал указ о присвоении Наполеоне ди Буонапарте воинского звания подпоручика артиллерии и его зачислении в роту бомбардиров полка Ла-Фер.
Через месяц Буонапарте вместе с де Мазисом сидел в почтовой карете, направлявшейся на юг. В кармане его мундира лежал пакет с направлением и рекомендациями. И если верить написанному в них, то подпоручик Наполеоне ди Буонапарте «обладал прекрасными способностями, был сдержан, расположен к уединению, своенравен, резок в ответах и находчив».
Но новоиспеченного подпоручика мало волновало то, что о нем думали его бывшие учителя, и куда больше его сейчас занимала будущая жизнь…
Гулко громыхая по мощеным крупным булыжником улицам, забрызганный грязью дилижанс медленно катился к центру Валанса. Впрочем, центром эту часть города можно было назвать условно, ибо по своему запустению и унылости она мало чем отличалась от остальных районов.
На центральной площади дилижанс остановился. Из него вышло пятеро путешественников, среди которых выделялись два молодых человека, облаченных в никогда не виданную в Валансе военную форму. Это были де Мазис и Наполеоне Буонапарте.
Их внимание привлек огромный плакат на порыжевшем от времени и дождей заборе. Молодые люди подошли поближе, и Наполеоне с нескрываемой иронией прочитал:
— Приглашаем всех желающих вступить в артиллерийский полк Ла-Фер. Наши солдаты не только ходят в караул и на учения, но занимаются танцами, играют в кегли и чехарду! Мы обеспечим хорошее жалованье и прекрасно обращение с нижними чинами! Мы ждем вас!
Закончив чтение, он хмуро взглянул на де Мазиса.
— Сильна же такая армия, в которой между играми в кегли и мяч солдаты ходят в караул!
Понять разочарование молодого офицера было можно. Все эти годы он мечтал по-настоящему учиться военному делу и, вырвавшись, наконец, из училища, очень надеялся на осуществление своей мечты. И вот на тебе! Танцы и чехарда…
