Городам в России нету счета.Почта… Баня… Пыль и тишина.И доска районного почетана пустынной площади видна.Маслом намалеваны разводы,две колонны, словно две колоды.Работенка, скажем, неказистаместных инвалидов-кустарей —выцветшие каменные лицаплотников, доярок, слесарей.Я-то знаю, как они немеюти не знают, руки деть куда.Становиться в позу не умеют,вот пахать и строить — это да.Городкам в России нету счета.К площади Центральной подхожуи на доску местного почетас тихим уважением гляжу.Всматриваясь в выцветшие фото,все как есть приму и все поймув монументах временной работыскромному народу моему.<p>Морская качка</p>Прилег,позабылся и стал вспоминатьо жизни, о смерти, о доме.И стало казаться: баюкает матьменя в полутьме, в полудреме.Еще молодая, как будто вчера,и волосы не поседели.А я недоступен для зла и добра,я просто лежу в колыбели.Ни славы, ни денег не надобно мне —я где-то на грани сознанья.Я чист, словно снег, и безгрешен, я внековарства, любви и страданья.А песенка, светлая, словно капель,журчит, обнимает, прощает…А море качает мою колыбельи в детство меня возвращает.<p>Александр Кушнер</p><p>Шашки</p>Я представляю все замашкиТех двух за шашечной доской.Один сказал: сыграем в шашки?Вы легче справитесь с тоской.Другой сказал: к чему поблажки?Вам не понять моей тоски,Но если вам угодно в шашки.То согласитесь в поддавки.Ах, как легко они играли!Как не жалели ничего!Как будто по лесу плуталиВдали от дома своего.Что шашки! Взглядом умиленнымСвою скрепляли доброту,Под стать уступчивым влюбленным.Что в том же прятались саду.И в споре двух великодушийТот, кто скорее уступал.Себе, казалось, делал хуже.Но, как ни странно, побеждал.<p>«Октябрь. Среди полян и просек…»</p>Октябрь. Среди полян и просекСтоят туманы и дожди.Уже взаимности не проситЛюбовь, лишь прячется в груди.И мы, спокойны и печальны,В лесах гуляем, не слышны.И наши маленькие тайныОдной большой окружены.<p>«Любитель подледного лова…»</p>Любитель подледного лова,Едва лишь утихла метель,Среди ледяного покроваТы выдолбил узкую щель.О, если представить в разрезеКартину февральской реки.На дне, в барахле и железе.Увидим: снуют пауки.Так щука у ржавой кроватиДобычу свою сторожит.Под ней из-под щуки в томатеКонсервная банка лежит.А дальше и вовсе нелепо:В три пальца моих толщинойКолышется твердое небо.Качается свод ледяной.Подводный напуганный жительВсплывает, сомненьем томим,И слышит, как ходит любительИ кашляет громко над ним.Он деятель высшего плана.Сидит на замерзшей волне,И все-таки все это странно.Хотя и понятно вполне.<p>Инна Лиснянская</p>
