– Ах ты, вундеркинд! - не выдержал Борис. - Он еще спрашивает - "куда"! В ресторан на вокзал! Пить коньяк!
– Но, но! Потише! Окрашено!
– Что-о?
– Подожди, Борис, - прервал Алексей. - Вот что, Полукаров, бери свою лопату, и идем во взвод!
– У меня, братцы, неважно с желудком, - секретным шепотом заговорил Полукаров, оглядываясь на дверь. - Да вы что, ей-богу! Не младенец я!..
– Ты болен? У вокзала стоит машина санчасти. Мы поможем тебе дойти, если ты болен, - сказал Алексей, едва сдерживаясь.
– Да бросьте вы! Пройдет приступ, сам приду. В этом я не виноват… Боли в животе. Это можно понять?
Наступило короткое молчание. Сухо скрипнула дверь, мимо осторожными тенями проскользнули две девушки с лопатами; одна сказала уже на крыльце:
– До свидания, товарищи курсанты.
– Вы куда, девушки? - с наигранным оживлением воскликнул Полукаров. - Так скоро? - И глянул на Бориса со злобой. - О, дьявол вас возьми! Что вы ко мне пристали? Кто я вам - родственник? Что вы так заботитесь о моей судьбе?
Борис презрительно выговорил:
– Значит, испугался работы? Так, что ли, поклонник Дюма и Буссенара?
– Расчищать путь в буран - это все равно что ходить строевым шагом в уборной. И у меня кровяные мозоли уже, Боренька!..
Алексей, не выдержав, сказал резко:
– На разъезде стоят два эшелона с танками. Ты или наглец, или сволочь! Ты слишком громко умеешь говорить о своих страданиях.
– Размазня! - Борис придвинулся к Полукарову. - Червяк! Видеть тебя тошно!
– Ах, пошли вы к дьяволу! - застонал Полукаров. - Я же объяснил вам! Оставьте меня в покое!..
Алексей сказал как можно спокойнее:
– Слушай, мы с тобой просто встретились. Я ничего не буду докладывать. Ты доложишь о себе сам: мол, курил - и все. Идем!
Он повернулся и, не дожидаясь ответа, пошел к выходу; Борис выругался и вышел следом, с треском хлопнув дверью.
Алексей стоял на крыльце, засунув руки в карманы и ждал. Некоторое время молчали.
– Либеральничаешь? - разгоряченно заговорил Борис. - С такими субъектами поступают иначе! Неясно?
– Как?
– Приводят силой. Он же шкурник первой марки. - Борис поморщился - у него появилась неприятная привычка морщиться. - Ну как знаешь!
Алексей не ответил. Красный отблеск раскаленной печи по-прежнему безмятежно теплел в окне этого заметенного снегом уютного домика, а внутри дачи - ни звука, ни шороха, ни шагов.
Внезапно со стуком распахнулась дверь, и Полукаров, подымая воротник шинели, сбежал по ступеням крыльца, проговорил как бы в пустоту:
– Пошли, что ли, - и зашагал, ссутулясь, в буранную мглу переулка.
Спустя несколько минут они подошли к котловине. По-прежнему среди метели носились жалобные гудки паровозов, и снег хлестал по лицу будто мокрой тряпкой, влажная шинель облепила всю грудь сырым холодом. В нескольких шагах от участка Алексей остановился и начал счищать снег с шинели. Пальцы были как неживые. Борис и Полукаров стали спускаться в котловину, и вдруг оба заметили между сугробами полузанесенный "виллис". Возле машины двигались два снежных кома - это были лейтенант Чернецов и майор Градусов. Они говорили что-то друг другу сквозь ветер, не разобрать что.
– Судьба моя решена, - сказал Полукаров, нехотя опуская воротник шинели. - Заранее считаю себя на гауптвахте. А, была не была!..
Карабкаясь по сугробам, Борис прокричал в спину ему:
– Молчи! Этого для тебя мало, щенок!
Офицеры, заметив их, перестали двигаться.
Справляясь с дыханием, Борис подбежал к "виллису", и, как только заговорил он, лицо его преобразилось, приняло холодно-решительное выражение.
– Товарищ майор, разрешите обратиться к лейтенанту? Товарищ лейтенант, ваше приказание выполнено! Мы нашли Полукарова в пустой даче возле печки, едва не привели его силой!
Чернецов молчал, и было странно видеть на лице его робкое, виноватое выражение, словно кто-то ударил его случайно.
– Как… вам… не совестно? - отрубая слова, крикнул Градусов. - Как… не совестно, будущий… вы… офицер!
И больше ничего не сказал Полукарову.
Через минуту, сбежав с насыпи, Алексей увидел: Градусов, запахивая на коленях шинель, с мрачным, отчужденным видом садился в "виллис", рядом стоял Чернецов, вытянувшийся весь.
– Слушай, какое ты имел право докладывать в такой форме? - зло сказал Алексей Борису, когда узнал все от Чернецова. - Я же обещал Полукарову! В какое глупое положение ты меня ставишь?
– Нечего возиться с этим маменькиным сынком! - ответил Борис. - Пусть привыкает, не на печке у бабки!..
Войдя в маленькую, жарко, до духоты натопленную будку обходчика, капитан Мельниченко сбил перчаткой снег с рукавов набухшей, влажной шинели. За синеющим оконцем не переставал буран, царапал стены, яростно колотил в стекло. Электрический свет не горел в будочке - буран порвал провода. Слабо мигала здесь закопченная керосиновая лампа.
Через несколько минут Полукаров шагнул через порог; желтый свет лампы упал на его большелобое лицо; тонкие губы поджаты - и лицо, и губы эти ничего не выражали, и только по слегка вдавившимся его ноздрям капитан понял, что Полукаров готов что-то сказать; с этим он, очевидно, шел сюда. И Мельниченко проговорил первым:
