И вот теперь он провожал ее, и совершенно одни среди снегопада стояли они на трамвайной остановке - за незначительными словами скрывалось любопытство.
– Так сядем? - спросила она. - Или потопаем пешком?
– А вы? Хотите пешком?
– Нет, лучше доедем до Лесной. Устала очень. Вот возьму сейчас и сяду в сугроб и буду сидеть, пока трамвай подойдет…
– Пожалуйста, - сказал Алексей.
Они сели в трамвай. Вагон был пустой и холодный, морозно светились мохнатые, заиндевевшие стекла, кое-где к ним были прилеплены использованные билетики - следы вчерашней новогодней сутолоки. Старик кондуктор, в перепоясанном тулупе, в валенках с галошами, спал, уткнув нос в поднятый воротник, изредка поеживаясь, заспанно бормотал наугад "Парк культуры" и снова втягивал голову в мех. Все в вагоне скрипело от мороза, сиденья были ледяными.
Валя подобрала вокруг ног пальто, сказала:
– Конечно, за билеты платить не будем. Поедем "зайцами". Тем более кондуктор видит новогодние сны!
Одни в этом пустом трамвае, они сидели напротив и так близко друг от друга, что шинель Алексея задевала Валины колени. Валя вздохнула, потерла перчаткой скрипучий иней окна, подышала; пар ее дыхания пополз по стеклу, коснулся лица Алексея - чуточку повеяло теплом. Валя протерла "глазок": в нем редко проплывали мутные пятна фонарей. Потом отряхнула перчатку о колени и, выпрямившись, подняла близкие глаза, спросила серьезно:
– Вы что-нибудь сейчас вспомнили?
– Что я вспомнил? - проговорил Алексей, в упор встретив ее взгляд. - Одну разведку. И Новый год под Житомиром, вернее - под хутором Макаровым. Нас, двоих артиллеристов, тогда взяли в поиск…
– И что же было дальше?
– Мы благополучно прошли нейтралку, подползли к немецким траншеям. Когда ползли по нейтралке - ни одной ракеты. Ни выстрела. Спрыгнули в немецкую траншею - везде пусто, тихо. Только огоньки видны сквозь снег, и кажется: где-то поют. У немцев, оказывается, сочельник. Подошли к крайнему блиндажу. Ни одного часового. Из трубы искры летят. Заглянули в окошко - видим: на столе картонная елка, на ней свечи, пятеро немцев сидят вокруг и поют. Мы поставили сержанта часовым у блиндажа и сразу вошли в маскхалатах, с автоматами. Все в снегу - просто привидения. Немцы увидели нас, разинули рты и замолчали. Смотрят на нас и ничего не могут понять. В общем, видим: самый старший в блиндаже - обер-лейтенант, и, конечно, командуем: "Оружие сдать! Идти за нами!.." И тут обер-лейтенант опомнился: "Это русские!" - и за парабеллум. Один из нас ударил его гранатой по голове, и он упал. В эту минуту мы испугались одного - за жизнь обер-лейтенанта, он был ценным "языком".
– А что вы сделали с остальными? - спросила Валя.
– Когда обер-лейтенант упал, остальные немцы открыли огонь. Обер-лейтенант был самым крайним к нам. Мы подхватили его и - в траншею. Вот и все.
– А немцы?
– Когда мы отошли метров на пятьдесят, у них поднялся шум, вслед нам стали бить пулеметы, но вслепую - метель была страшная…
Трамвай катился по улицам, мерзло визжали колеса; Валя наклонилась к протертому "глазку", который уже весь густо налился холодной синью: то ли светало, то ли перестал снег, и луна засияла над городом.
– Ну вот, проехали две лишние остановки, - внезапно сказала Валя. - Слезаем.
Они вышли на углу возле аптеки с темными окнами. На хрустящем голубоватом снегу сразу увидели свои тени и длинные тени тополей. Было необычайно тихо, так бывает только после снегопада. Накаленная холодом высокая январская луна стояла над городом в чистом, студеном небе, и вся пустынная улица, заваленная сугробами, была видна из конца в конец.
Валя медленно шла, глядя себе под ноги, иногда сдергивала с пальцев перчатки, затем снова натягивала их.
– Как вы просто говорили о войне, - сказала она. - Ужасно ведь это…
Они шли по лунным глухим переулкам, мимо залепленных свежим снегом домов. Валя сказала в воротник:
– Что же вы молчите?
– Слушаю, - грустно ответил Алексей. - Слушаю скрип снега… Весь город спит… А мы с вами не спим. Тишина во всем мире.
– Возьмите меня под руку, - неуверенно проговорила Валя. - Видите, сугробы?
Он взял Валю под руку и почувствовал ее дрожь.
– Вам холодно?
– Нет.
Он сейчас же снял свои перчатки.
– Наденьте, они меховые. Вам будет теплей. А то сначала замерзают руки, потом замерзаешь весь. Я знаю.
– А как же вы?
– Я привык. Честное слово.
– Хорошо, давайте ваши перчатки, - не сразу сказала она. - А вы подержите мои.
Он со странным чувством взял ее перчатки, усмехнулся, сунул в карман.
– Очень маленькие перчатки у вас…
Они миновали мост над железной дорогой - здесь дуло пронзительным холодом; далекие огни вокзала дрожали в розоватом пару. Потом опять лунные синие сугробы, опять нежный скрип снега под Валиными ботами.
Неожиданно Валя остановилась.
– Мы пришли.
Они стояли перед огромным домом без огней; над подъездом - эмалированная дощечка с номерами квартир; единственная здесь лампочка светила в фиолетовом кругу.
– Возьмите свои фронтовые перчатки. Спасибо.
Алексей, хмурясь, тихо и ненужно спросил, разглядывая эмалированную дощечку над подъездом:
– Это ваш дом?
