– Хорошо, я буду отвечать на все ваши вопросы. На Курской дуге были и такие случаи: направление стрельбы определяли по звездам, по луне, по направлению железнодорожных рельсов. Так было однажды ночью, когда буссоль не только врала, но и была разбита, а на разъезде стоял немецкий эшелон, по которому мы вели огонь. Что касается магнитной аномалии…
– Достаточно! - Градусов похлопал указкой по ладони. - Вы свободны.
Как только Алексей положил на стол билет и вышел из класса, Градусов в раздумье наклонился к капитану Мельниченко, проговорил:
– Похоже, с характером? А? Орешек, как вижу. Непрост…
– Да, - ответил Мельниченко.
Отлично чувствовать себя свободным после трудного экзамена, когда кажется: сотню километров шел с грузом на плечах, тропа круто поднималась в гору, но все же ты взобрался на вершину, и там открылся светоносный, вольный простор; груз сброшен, впереди несколько часов счастливого, без забот времени! Тогда особенно хочется, фыркая, смеясь от удовольствия, постоять минут десять под прохладным душем, с чувством беспечной облегченности сыграть в волейбол или же независимо потолкаться в шумной курилке среди еще не сдавших экзамена.
Да, артиллерия сдана, и все оказалось не таким сложным, как могло быть, и вообще - жизнь, лето и солнце прекрасны, девушки красивы, майор Красноселов снисходительно-мягок, Градусов полон отеческой доброты. Поэтому Гребнин, шагая по коридору, попробовал сначала запеть, потом захотелось разбежаться и подпрыгнуть, качнуть люстру, чтобы тоненькие сосульки хрустально зазвенели: "Четыре, четыре".
Возле каптерки он встретил официантку из курсантской столовой, молоденькую, статную Марусю - она, дробно перестукивая каблуками, несла поднос, накрытый салфеткой. Гребнин догнал ее и пропел:
– В этом доме, Маруся, в этом доме, Маруся…
– Видать, Сашенька, сдал, ежели песенки запел?
– Кто сказал, что нет? - Он очень деликатно попытался обнять ее за плечи. - Марусенок, в воскресенье беру увольнительную и в восемь ноль-ноль, как всегда!
– Еще не раздумал, офицер, с подавальщицей на танцы ходить? - спросила Маруся дерзко. - Или одни слова?
– Чтобы мне вверх ногами перевернуться, Марусечка! Слово разведчика - закон!
И он гибко встал на руки, пошел по коридору вверх ногами, рассыпая за собой содержимое карманов.
– И-и, офицер! На голове ходит! - прыснула Маруся. - Карманы-то держи!
В кубрике никого не было. Дневальный, облокотись на тумбочку, с грустным выражением читал устав.
– Дневальный! - заорал Гребнин. - Почему никого в подразделении? Что за беспорядок? Где люди?
– Слушай, Саша, - скучно пробормотал дневальный, - в вашем взводе есть Дроздов?
– Экая, брат, необразованность.
– Слушай, не в службу, а в дружбу. Найди его и скажи: звонили из штаба училища. Приказано зайти в шестнадцать ноль-ноль к помдежу. Немедленно!
В это время в спортивном зале, за учебным корпусом, туго стучали боксерские перчатки. В конце месяца ожидалось первое соревнование на гарнизонное первенство, и пары тренировались даже в перерывах между экзаменами.
Когда утомленный всем этим утром Алексей вошел в спортивный зал, под шведской лестницей сидел Борис, уже без гимнастерки, с оживленным лицом; узкие его глаза светились весело.
– Алеша, поздравляю с пятеркой! Говорят, ты устроил фейерверк? Верно это?
– Фейерверка не было, - сказал Алексей. - По крайней мере, я не заметил.
– Не скромничай же, - Борис встал, с несколько капризной гримасой положил руку ему на плечо. - Молодец - и все. Ведь я тебя люблю, Алешка!
– И я тебя, - полушутливо сказал Алексей, - и сам не знаю за что. Ты с Толькой сегодня?
– С ним. Серьезный противник. Ты посмотри на него - Джо Луис, а?
В спортивном зале сейчас собирались курсанты из всех батарей, стоял шум; перчатки глухо, плотно ударяли в грушу; в стороне от ринга Луц в майке, в широких трусах прыгал через веревочку - тренировал ноги; возле вешалки раздевался Витя Зимин; сняв гимнастерку, стыдливо шевелил голыми плечами, а поодаль Дроздов, подаваясь вперед, наносил удары по груше, мускулы упруго играли на его спине. Борис, не без ревнивого интереса наблюдая за ним, сказал утвердительно:
– Да, у Тольки великолепный прямой, видишь?
Перестав прыгать через веревочку, Луц, отдуваясь, показал на свои бицепсы, прокричал на весь зал Борису:
– Побоксируем, чемпион? Получишь нокаут!
– У тебя слишком узкая грудная клетка, - добродушно ответил Борис. - Я не убийца слабосильных, Миша.
В эту минуту подошел высокий рыжий спортсмен, батарейный тренер, с секундомером в руках, придирчиво оглядел Бориса с ног до головы, спросил:
– Как настроение?
– Как всегда, маэстро! - охотно ответил Борис и задвигался, разминая ноги. - Я готов.
– На ринг!..
– Веселое дело, - войдя в зал, сказал Гребнин и втиснулся в толпу курсантов, тесно обступивших ринг, пытаясь через головы увидеть боксирующих.
