Карлу приятно найти сходство между двумя Женни, внучкой и бабушкой. Та же редкая статность, тот же нежный стан и овал. Только волосы шотландки Питтароо светлее. Они цвета прозрачнейшего янтаря. Тут же подле своей жены и Христиан-Генрих-Филипп Вестфаль, сын брауншвейгского почтмейстера, дед невесты Карла. Историю его жизни в мельчайших подробностях рассказывала Женин. И, всматриваясь в приятное лицо этого настойчивого и преуспевшего человека, Карл вспоминает слышанное.
Вестфаль был молод, отважен, считал, что жизнь состоит из ряда мишеней, которые следует пробивать без промаха.
В лагере своего герцога он увидел шотландскую красавицу Женни и признал в ней главную цель своей жизни. Он не знал поражений. Молодая аристократка вскоре заметила и полюбила его. Тайно помолвленные, они расстались, обменявшись клятвами. Она обещала ждать, он — смести все препятствия. Сын скромного почтмейстера покуда не был ровней дочери барона!
Исключительные способности Филиппа Вестфаля, мужество и знание военного дела обеспечили ему быстрое возвышение. Герцог Брауншвейгский, руководивший операциями на западной границе Германии в войне с маршалами Людовика XV, назначил его своим тайным секретарем и военным советником.
По мнению одного из современников, стратегические проекты Вестфаля не уступали — но дальновидности и учету действий противника — планам лучших стратегов его времени.
Он добился того, что стал во главе генерального штаба своего герцога и так умело повел военную кампанию против французов, что английский король предполагал назначить его генерал-адъютантом армии. Вестфаль отказался. Он лишь согласился ради любимой девушки на пожалованное ему дворянство.
В 1764 году почтмейстерский сын за неоценимые услуги Брауншвейгскому герцогству получил баронский титул и стал называться Вестфален.
Год спустя он женился на Женни Питтароо.
Женни Питтароо-Вестфален, пережившая мужа, завещала детям фамильные драгоценности и серебро с гербом Аргайлей, подробно выписанное родословное древо и повесть о жизни отважных предков.
Тяжелые шаги и густой голос рассеивают образы прошлого. В комнату дочери приходит Людвиг Вестфален.
С обычной полутоварищеской, полуотцовской фамильярностью старик кладет руку на плечо юноши, приветствуя его Гомеровым стихом.
Советник прусского правительства все еще, несмотря на свои годы, — олицетворенные жизнерадостность, здоровье, благожелательность. Карл вспоминает об отце, и на мгновение грусть пеплом ложится на сердце.
— Вот изволь посоветовать, что делать с заскорузлыми, отглаженными, как королевская манжета, идеями моего старшего сына в отношении образования и равенства. Мы едва не дошли до того, чтоб решить спор шпагой. С тех пор как Фердинанд обосновался в Трире, мы непрерывно спорим, и, как ни странно, берлинское начальство всегда согласно с ним, а не со мною. Он уже опередил меня по службе, а ведь его точка зрения на все общественные вопросы годится разве что для казармы… Не правда ли, Карл, мы не можем убить безнаказанно дух свободолюбия в Германии? Без этого нация становится калекой. А мы и так отстали от всей Европы и уподобились дикарям во всем, кроме разве только чванства. Эта черта цивилизованных людей в высокой степени присуща немцам.
Людвиг говорил, выгружая из большого пакета пачку новых английских газет, только что доставленных с почты.
Вслед за отцом в комнату вошел и Фердинанд. Он подчеркнуто холодно, почти враждебно поздоровался с Марксом и, вынув кисет с вышитым гербом, принялся осторожно набивать эбеновую трубку с золотой резьбой по краям.
— Ты недоучитываешь, милый отец, опасностей, которые надвигаются на Германию, — продолжал он начатый ранее разговор. — Племянник Наполеона стоит во главе нового заговора, и одна неудачная попытка в Страсбурге вовсе не означает того, что он не низвергнет Июльской монархии.
— Тогда Пруссия снова увидит перед собой на границах хищных разбойников, — передразнивая сына, вставил старый Вестфален.
— Безусловно. И в такое время либеральная болтовня послужит на пользу врагам. Значит, она должна быть запрещена, уничтожена как измена нашему королю и знаменам.
— Вот вам и логика шпицрутена! — вознегодовал Людвиг.
«Этот узколобый служака далеко пойдет, — подумал Карл, разделяя негодование старого Вестфалена. — Состояние финансов и победа над Абд-эль-Кадиром в Африке укрепили Луи-Филиппа, и прусская армия может спокойно маршировать в лагерях», — продолжал он свои мысли, но сказал только:
— Войны как будто все-таки не видно.
Потом, не удостоив больше ни единым словом и взглядом развалившегося в качалке тайного советника Фердинанда, Карл погрузился в увлекательную беседу, раздвинувшую на многие тысячи миль трирские масштабы.
Людвиг Вестфален жадно принялся разбирать ворох английских газет. Он был в курсе великобританских событий не менее, чем немецких и французских, и любил поговорить о них.
