— А кто у вас царь? То есть, земной царь? — полюбопытствовал парень. — Я, который день здесь, а ни князей, ни жрецов не видывал. Храм есть, пирамида есть, а вот молитвенников — как ветром сдуло.
— Мы не с царём живём, с Господом, — серьёзно ответила Чернава. — Но это очень уж нелюдям не по нраву, вот и звереют. Гиперборейцы им, как кость в горле! А ведь ангелами были когда-то. Сами себе кусок выбрали, сами откусили, сами опростоволосились.
А у нас другая жизнь. У нас, кто стыдится непостыдного и не стыдится бесстыдного, тот вступает на путь погибели. [70] Ежели ты с чистой душой да не пуганый, то царь-Горыныч не тронет. Даже помилует: сведёт тебя с Инанной вашей по-дружески. Дак ты тогда ворон не лови и трясогузкой не прикинься. Что даётся раз в жизни, то не отнимается, ежели поднимешь. Ведь не даёт Господь того, что не сможешь унести.
Она замолчала, продолжая подкладывать в жёлоб руду. Та медленно, нехотя скатывалась в сердцевину печи, где посреди огня был для неё чан, который уже довольно разгорячился, плавил руду и даже отплёвывал в сторону «несъедобные» куски.
— А как же печь у тебя без мехов работает, Нава? — поинтересовался Толмай.
— Вон, погляди-ко в колодец, — Чернава кивнула в сторону сруба, прикрывавшего колодец, выкопанный рядом с печью. — Там тебе и меха, и хранители огня. Они нам помогают, мы им служим.
Юноша послушно заглянул в бревёнчатый сруб колодца, и некоторое время молчал, разглядывая хоть и дневной, но всё же сумрак. Потом, заметив что-то интересное, он поглубже засунул в сумрак сруба голову, чтобы получше разглядеть зримое.
— Нава, так ведь здесь дыра в стенке! — обернулся он к девушке.
— Эта дыра прямо в печь выходит, а из воды айтерос [71] раздувает Тувалкаин. [72]
— Откуда ж здесь вы о нём знаете? — удивился Толмай. — Про Тувалкаина Моисей меж двуречьем говорил. Он и в Божье Пятикнижие про него записал. А здесь-то как? Иль кто из приезжих рассказывал?
— Толмай, я тебе уже говорила, — поморщилась Чернава. — Говорила, что ничего отдельного у народов нет, хоть и называют всяк по своему и Бога, и нелюдей.
Все вещи берут начало от того, что уже существует, а чего нет — возникнуть не может. Так и огонь слушается только хозяина.
А как мы без огня-то? Нельзя нам без огня. Мы в колодец жертву приносим, что б Тувалкаин помогал. Вот он и помогает. У вас тоже что-то происходит, про это Моисей записи делает. Поживёшь у нас, тоже Проповедником станешь. Может, дома пригодятся наши чудилы, без них-то ума ниоткуль не наберёшься. Запоминай, это одна из Божьих истин.
Юноша недоверчиво пожал плечами, но возражать не стал. Да и возражать пока нечего было. Хотя очень хотелось ему вставить в разговор какую ни на есть шпильку, чтобы просто показать: вот, мол, я какой! Девушка почуяла это, только до кого же истина так быстро доходит? А ведь сказано, что истина спрятана на дне колодца. Что же, пущай ищет истину на дне.
— Ты, Толмай, не ведаешь, либо не хочешь изведать Божью истину, Божью благодать, снова принялась втолковывать Чернава. — А ведь истина завещана Богом не для выполнения каких-то заветов или обещаний. Она есть и надо её принимать только так, какая есть. Не принять из гордости или же из недоверия — это всё равно, что отказаться от жизни. Ведь никто тебе доказывать и убеждать чего-то не будет.
Многие едут к нам, многие хотят узнать, как избавиться от грехопадения? Научиться хотят. Но живут, совсем не прикасаясь к Божьей благодати. В этом мире всегда были, есть, будут есть таланты и бродяги, влюблённые и одинокие, богатые и побирушки. Для всех существует один закон: не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасёшься. Поэтому люди всегда живут лишь там, где грешат и каются, каются и… грешат.
Вот в мире множество войн разыгралось. Каждый народ свою веру считает самой правильной и единственно правильной. Но ведь человек — не ангел. Он всегда ошибается, и не перестанет ошибаться, если не захочет жить иначе, не как все.
— А разве так можно? — поднял глаза Толмай.
— Мы-то живём, — усмехнулась Нава. — Хотя тоже ошибаемся, только стараемся жить в Божьей благодати, а не по зависти и злобе. Потому-то все приезжают, что все нам — братья, все дети Божьи. Нам ни с кем делить ничего не надо. Люди видят, как мы живём, что нам Господь даровал, и также хотят. Но всегда надо помнить, что другие проследят, как ты живёшь, какие заповеди соблюдаешь, какие молитвы возносишь.
И люди эти сразу попадают в соблюдение грехопадения, ибо за аджиной не следи да соседа не суди. Пока не поймёшь, что не соблюдать писаный закон надо, а в Боге и с Богом жить, толку не будет. Ведь Отец наш никогда не бросит чад своих и даже не накажет. Они сами себя постоянно наказывают, выдумывают и выполняют наказания. Просто, так как мы, жить сумеют все, если захотят жить на небесах. И тогда сразу много истин человеку откроется.
— Странная ты, — насупился Толмай. — Я не младенец, чтобы меня поучать по-вашему. Приехал за делом, а ты истине своей обучать вздумала! Не шибко ли мудро для меня, неразумного?
