Ергуш вышел в сад. Теплый вихрь теребил волосы, обдувал голую грудь под расстегнутой рубашкой. Рубашка надувалась, как шар. С деревьев падали отломанные ветки. Птицы укрылись, и не видно их. Брызнул дождь — большие редкие капли. А потом сразу хлынул как из ведра. Ергуш спрятался в сарай, стал смотреть на ливень.
Туча играла зеленоватыми отблесками. Громыхал гром, молнии взблескивали, похожие на длинные кнуты. По двору плясали маленькие водяные колпачки.
Плескалось, журчало, гремело. Вспыхивало мгновенно и снова темнело. На берегу Ольховки молнией срезало большой сук у вербы. Еще сильнее припустил ливень. Трава полегла, ручейки грязной воды зазмеились по двору. Мама зажгла в кухне сретенскую свечу, тихонько молилась.
Быстро промчалась гроза, исчезла за горами. Синее небо заблестело в лужах, земля запахла хлебом. В скошенном саду распрямилась мелкая травка, засверкала соками свежими.
Ергуш заметил в саду что-то странное, черное, как бархат; оно шевелилось в молодой траве под деревьями. «Наверное, дрозд, — подумал он. — Крылья намокли, не может летать».
Он перепрыгнул через плетень и, прячась за деревьями, шаг за шагом стал подкрадываться. Взял шляпу в обе руки, бросился вперед, растянулся на животе. Под шляпой что-то возилось, отчаянно трепыхалось. Что-то сильное, мускулистое. Ергуш недоумевал: что бы это могло быть? У птицы нет такой силы…
Сунул руку под шляпу, нащупал. Теплое… Обхватил пальцами — ворочается, извивается, лапками царапается. Вытащил — маленькая свинка! В черной бархатной шубке. Сопит, ножками дрыгает, просится на землю. Побежал Ергуш в дом, положил свинку в кухне на пол. Анна взвизгнула, вскочила на лавку. Рудко заревел.
— Пусти его, пусть живет, — сказала мама. — Это крот. Ловит жуков, червяков — полезный.
Ергуш вынес крота в сад, положил на траву. Крот заработал лапками, зарылся мордочкой — ушел в землю. Осталась после него только небольшая дырочка.
СРАЖЕНИЕ
После дождя прибежал Нацко, запыхавшийся, нетерпеливый.
— Я нашел гнездо, — сказал он, — большущее, как четверик[8]. Там, наверное, ястребы.
Помчались, шлепая по лужам босиком. Напрямик — через Гать, через мостик выше Котла. Через сад на Катрене, через поляну Волярку — к самому Леску. На исполинской липе, высоко, у тройного развилка сучьев, темнело что-то круглое, загадочное… Однако никакие ястребы над деревом не вились.
— Может, сидят в гнезде, — шепнул Нацко. — Лезь ты, я боюсь ястребов.
Ергушу все это было подозрительно. Он внимательно разглядывал развилку — казалось, что это вовсе не гнездо. Ствол липы был мокрый, руки и ноги будут скользить. Неохота ему было лезть на этого великана.
Нацко покорно сказал:
— Ладно, я полезу. Ты будешь виноват, если они на меня налетят…
Он полез, охая и причитая. Перебирался с ветки на ветку, как молодая обезьяна. Когда он был уже недалеко от гнезда, крикнул вниз:
— Если будут птенцы, я дам тебе только одного! Это я их нашел!
Он взглянул вверх и нахмурился. Посидел нерешительно на ветке и, бормоча что-то себе под нос, начал спускаться.
— Струсил? — спросил Ергуш.
— Да не струсил… Это просто шишка!
На развилке липы вздулся огромный нарост.
Ергуш хохотал, потешался от души. Подхватил Нацко, помог ему слезть.
Тут что-то просвистело мимо них, ударилось в липу и упало наземь. Посмотрели — камень; круглый, как куриное яйцо.
— Кто швыряется? — Ергуш огляделся.
Опять свист. Камень пролетел меж стволов, с тупым стуком упал, зарылся в землю. Нацко стащил шляпу, смял ее в кулаке и хотел было броситься наутек.
— Не беги, — остановил его Ергуш. — Ответим тому, кто бросает. Научим, как себя вести!
Они выскочили из Леска.
На той стороне Волярки, у самой Ольховки, возле Гати, какой-то мальчишка то нагибался, то вновь выпрямлялся. Вот он покрутил рукой, закружился, бросил; еще один камень с шумом полетел в сторону Леска.
— Я его вижу! — шепнул Ергуш и бросился бегом через поляну.
Нацко вприскочку — за ним.
Когда они приблизились, мальчишка перестал швыряться. Поджидал их, ядовито ухмыляясь. Ергуш сразу узнал его: Матё Клещ-Горячка. Тот, что без матери, без сердца…
— В кого кидаешься? — с угрозой спросил Ергуш.
— В мух! — отрезал Матё Клещ и еще противнее осклабился.
Ергуш и Нацко стали смотреть, что он делает. Он постоял-постоял, поднял голыш, вложил в пращу. Раскрутил ее, сам закружился, подпрыгнул, метнул. Камень со свистом пронесся над Леском на огромной высоте — маленький, как мушка.
— Эй ты, который лягушек боится! — сказал Матё Ергушу. — Иди сюда, научу метать камни пращой!
Ергуш подошел, остановился в двух шагах от Матё. Нацко не доверял ему — остался на месте.
— Вот гляди! — стал показывать Матё. — Берешь камень, вкладываешь его сюда, в петлю. Раскрутишь и бросаешь. — Он размотал пращу, вложил в нее большой камень. — Вон туда смотри, в небо!
