Стал смотреть Ергуш сверху на долину — и удивился. В конце долины, по обоим берегам Ольховки, стоит много домов с тесовыми крышами. Это и была та самая деревня, о которой рассказывал Штево Фашанга. Мама ходила туда за сахаром, мукой и керосином. Из труб поднимался дым, а вокруг домов разливался желтый солнечный свет.
Ергуш сорвал несколько цветков и, весело напевая, вернулся домой. А там пришли Штево и Нацко, ждали его на дворе у кроличьих клеток.
— У меня уже много ангелов и солдат, — сказал Нацко, ударив себя по карману. — Можно сделать вертеп.
— А я говорю, — добавил Штево Фашанга, — что Котел еще замерзший и там висят большие сосульки. Давайте прилепим ангелов, красивый будет вертеп.
— Ладно, — сказал Ергуш.
Он взял в сарае топор, и они пошли к Котлу.
Водопад действительно еще не растаял. Там висели огромные сосульки, образуя сказочные, белые и зеленые, пещерки. Мальчики приближались к нему осторожно: лед уже гнулся и трещал. Разместили в пещерках всех бумажных ангелов и солдат так, чтоб они целились друг в друга из ружей и, радуясь невиданному вертепу, стали веселиться на льду.
— А я знаю, что мы сделаем! — с таинственным видом сказал вдруг Ергуш. — Отколем льдину и спустимся на ней по течению! Чур, я первый!
Лед сохранился только над Котлом. Отток был уже свободен от льда. Мальчики откололи кусок льда с самого краю. Ергуш прыгнул на льдину, и вода понесла его.
— Прощайте! — весело крикнул он, махая шапкой. — Еду в Америку!
Нацко и Штево с завистью посмотрели ему вслед, скорей откололи льдину побольше и поплыли следом. Нацко кричал — боялся. Ергуш был уже далеко, на быстрой воде. Вот льдина его наткнулась на корягу, Ергуш поскользнулся. Схватился за ветки вербы, выскочил на берег, только ноги замочил. Вторая льдина разломалась, Штево и Нацко свалились в воду. Пронзительно крича, они поскорей выбрались на берег.
— Давайте еще раз! — звал их Ергуш.
Спустились на льдинах еще раз, и еще два раза.
К вечеру небо очистилось, подморозило. Мокрые башмаки и штаны замерзли, стали твердые, как рог.
— Только, чур, не говорить, что мы делали, — сказал Штево. — Пора домой, вода совсем уже черная.
Ангелы и солдаты остались в ледяном вертепе — усатые, забитые, брошенные. Все целились друг в друга из длинных ружей.
КАК РАСШИРИЛИ МОСТКИ
Зима собиралась уходить. И на прощанье захотела показать себя во всей красе. Сначала потемнело небо, как будто солнце погасло. Потом начали падать хлопья снега, большие, как шапка. Падали с вечера до утра. От забора остались одни верхушки кольев. Деревья стали белые-белые. Длинные полосы снега налипли на телефонные провода; провода низко прогнулись от этой тяжести.
Утром проросли сквозь облака солнечные лучи, похожие на длинные-предлинные соломины. Синицы затенькали: «Тень-плетень, тень-плетень…» Одна заводила в саду, другая откликалась в ольхах на берегу Ольховки. Одна перестанет — вторая начнет. А третья, где-то уже за Катреной, закончит тоненько-тоненько.
Снег облеплял ноги, ботинки промокали. Шли в город женщины с корзинками, с трудом вытаскивали ноги из мокрого снега. Длинные юбки — чтоб не замочить — подоткнули за пояс. Шли сгорбившись, тяжело было идти.
Вдоль канавки, по которой текла «теплица», журчала вода. Стекала в канавку тонкими струйками со всех сторон. Прилетели дрозды, поковырялись желтыми клювиками в корнях растений и улетели. Вверх, к Вырубкам… Ореховка появилась — она была веселее обычного. Цвиркнула у лапинской калитки, зашагала под мостки, но недолго там пробыла. Кто-то затопал по мосткам, пришлось ореховке скорей удирать.
А это Ергуш взбежал на мостки. Встал, посмотрел на дорогу, на поля, на ручейки и деревья. Потом бегом вернулся во двор, постучал в окошко кухни:
— Рудко, выходи! Давай играть!
Рудко вышел, ясно улыбаясь.
Ергуш принес из сарая две лопаты. Рудко дал ту, что поменьше, сам взял большую и сказал:
— Уберем снег со двора, и будет у нас лето. Земля высохнет, будем играть в пуговки.
Рудко вытер нос рукавом, схватил лопату и начал возить ею по снегу. Сопел, живот выпятил; работа никак у него не спорилась.
— Не можешь, — сказал Ергуш. — Ты еще маленький. Смотри, вот как надо!
Ергуш подхватывал снег на лопату, перебрасывал через забор. Рудко попробовал делать так же, но не достал до забора. Тогда он вышел за калитку и стал сбрасывать снег с мостков в канавку.
Когда Ергуш добрался до мостков, время уже близилось к полудню. Из города потянулись женщины с корзинками. Иногда их догоняли сани или повозки с плетеными кузовами, тогда женщины, чтоб не отступать в глубокие сугробы, пускались бегом впереди саней, отыскивая в сторонке утоптанное местечко.
Ергуш смотрел, как они бегут вверх по дороге. Смеялся.
— Надо расширить мостки, — сказал он брату. — Больше поместятся.
И он стал помогать Рудко сваливать снег с мостков в канаву.
Канава заполнилась, мостки казались шире. Мальчики носили снег со двора, засыпали канавку; сравняли снег с мостками.
— Вон идут женщины, и сани за ними. Уйдем! — Ергуш схватил Рудко за руку, втащил во двор.
