Вот шведский король в 1619 году осматривает дельту реки Гета-Эльв. Он выбирает южный берег и строит гавань и укрепления с бастионами. Король проникается идеями голландского градостроительства, и опытные специалисты, приглашенные в страну, составили первый план города. Шведы не пренебрегали иностранными специалистами, в состав совета города вошли четыре шведа, три голландца, три немца и два шотландца. И вот с гравюры смотрит прекрасный город — крупнейший порт северных стран, защищенный надежными укреплениями. Подобно Петербургу, и Гетеборг окружали болота, нездоровый воздух вызывал периодические эпидемии, уносившие многие жизни. Василий выписывает те меры, которые принимались шведами для оздоровления климата. В Гетеборг везли для экспорта из горнопромышленных районов Вермланда железо со всех заводов. Вскоре новый город именуют шведским Лондоном и скандинавским Ливерпулем. Юный исследователь в военном мундире русского драгуна рассматривает план города Гетеборга, составленный в 1644 году. Вскоре этот план увидит царь Петр и учтет его особенности при строительстве русского города-порта, не ведая покуда, чьей рукою вычерчен на сером картоне тонкий рисунок. Типичные для Голландии каналы и геометрически строгие улицы. Прямоугольная сетка каналов и улиц, окруженных укреплениями с бастионами и рвами. С севера на юг прорезали город каналы, их заполнили водою, и тут образовались гавани, а одетые в камень набережные стали оживленными улицами. Вася вчитывается в поблекшие шведские надписи и снова изумляется: он видит двухъярусное строение форта Корона, сложенное из грубоколотого камня, в плане — в виде неправильного многоугольника; вдоль длинных стен прорублено по три окна-бойницы, вдоль коротких — по одному. Форт увенчан короной. Форт охранял город Гетеборг и именовался Кронфорт. Вася берет листы и спешит по крутой лестнице наверх, к учителю.
Иоганн Орндорф разбирал сваленное в беспорядке на полу снаряжение лаборатории, сокрушенно качал головой, тут же выполнял несложный ремонт монокуляров и бинокуляров, укладывая их в чехлы (иные трубы были в полсажени длиною), стирал пыль с буссолей и картушек компасов, живописных полотен старых фламандских мастеров, заодно принесенных сюда же солдатами. Вася показывает учителю находки, делится своими мыслями:
— У шведов есть Кронфорт, а у нас есть Кроншлот и Кронштадт и еще форты строятся. Недавно Меншиков и Роман Брюс отогнали неприятеля от Петербурга. Десант шведский заставили вернуться на корабли артиллеристы Кронштадта. Полковник Толбухин на Котлине счел прибитых к берегу тел до тысячи. Будет жить город на Неве, так ведь, Яган Васильевич?
— Будет вечно, Вася, у меня в этом нет никаких сомнений. И замечательно, что, как верно ты приметил, государь наш учится и не стесняется учиться. Но я, как философы Эллады, наблюдая войны, мечтаю о мире. Мальчишка король шведский, конечно, сразу не образумится, хотя самым мудрым королевским делом было бы признание безусловного права России на свои прибалтийские земли. Воин он талантливый, армия обучена лучшим образом — вот и будет гоняться за призраком славы. Но царь Петр мыслит выше и видит дальше — за всю Россию, за весь мир. И знаешь, Вася, мне думается, что войны уйдут с планеты нашей, Швеция никогда не станет более воевать, подружится с нами, а города Гетеборг и Петербург, в судьбах коих нашел ты много общего, как знать, может быть станут в будущем городами-друзьями, городами-братьями. Однако к делу. Ты не разучился еще составлять ландкарты, как мы то делали в Подмосковье?
— Я всегда старался помнить все, чему научился от тебя, Яган Васильевич.
— Вот эти старинные ландкарты прибалтийских земель изданы в Стокгольме. Нам предстоит означить на них новые границы Швеции и России, нанести новые города, проложить морские пути для торговых судов…
