Эта осень в Нарве навсегда осталась в памяти Василия Татищева. Работа рядом с учителем, мудрый сонет, новые открытия. Они составляли карты по географии и ремонтировали сложные оптические и механические приборы, изучали горнорудное дело по шведским и немецким книгам и раскрывали пыльные исторические фолианты, читали стихи Саади Ширази, Алишера Навои и Публия Овидия Назона. Василий досконально изучил труды шведского архитектора и военного инженера Эрика Дальберга, зодчих отца и сына Никодемуса Тессина-старшего и Тессина-младшего. Его увлекли расчеты каналов Гетеборга и его фонтанов, использующих ключи с холмов Рамбергета. Вместе с учителем они проводят метеорологические исследования климата Нарвы и сравнивают результаты с данными Стокгольма, Лондона и Парижа, изучают соленый туман в Нарве, конденсат которого оседает в виде крошечных капель воды на ветвях деревьев. Среди множества книг сыскались труды на латыни двух великих современников — немца Готфрида Вильгельма Лейбница и англичанина Исаака Ньютона. С помощью учителя Василий постигает книгу Ньютона, изданную в 1687 году, «Математические начала натуральной философии», углубляется в основы дифференциального и интегрального исчисления. Они ставят опыты Ньютона в своей лаборатории: разлагают луч света с помощью четырехгранной стеклянной призмы, конструируют зеркальные телескопы. Когда солдаты заканчивают строительство башни над лабораторией, назначенной для астрономических наблюдений, Татищев с учителем с помощью тех же русских солдат устанавливают в башне телескопические трубы длиною в две и три сажени. Специальные зубчатые колеса поворачивали подставку тяжелых телескопов, позволяли наводить их в любую точку небосвода.
Еще подымался запах гари с неотстроенных после штурма улиц Нарвы, а два наблюдателя, используя безоблачную ночь, часами следили за «огненным змием», который уходил уже от Земли и виден был отчетливо лишь в телескоп: яркая сфера и за нею бледный, полупрозрачный конус-хвост. Между тем Нарва быстро поднималась из руин. Здесь, и только здесь хотел отныне принимать иноземных сановников царь Петр. Здесь была дана прощальная аудиенция турецкому послу: претензии султана по поводу строительства русскими крепостей окрест Азова царь отверг в грамоте, переданной послу, произнеся с гордостью: государь на своей земле волен, как султан на своей, о чем азовскому губернатору Толстому даны повеления. В Нарву же приехал и курфюрст Саксонии Фридрих Август, бывший с 1698 года также польским королем Августом Вторым. Карл XII громил войска Августа в Польше, заставил избрать польским королем Станислава Лещинского, и это вынудило Августа просить помощи у русского царя. Тотчас двинулись в Польшу 12 тысяч русского войска из двух соединений — одним командовал Аникита Иванович Репнин, другим — Борис Петрович Шереметев, русская кавалерия была отдана под начало Меншикова.
Топить печи в лаборатории было нечем. Василий, дуя на застывшие пальцы, обмерийал циркулем карту Курляндии, когда на улице по мерзлой земле послышался стук копыт и богатая карета, окруженная конными гвардейцами, остановилась возле лаборатории. Вася успел только крикнуть наверх учителю, как распахнулись двери, и в просторной комнате сделалось сразу тесно. Вошел царь Петр, с ним король Август, нарвский губернатор Меншиков и генерал-майор от артиллерии Яков Брюс. Петр шагнул к вытянувшему руки по швам Василию Татищеву, хлопнул по плечу: «Что, драгун, не рано ли воевать кончил? Молчи, знаю, знаю. Где у тебя тут курляндская ландкарта?» По лестнице сбежал вниз, вытирая промасленной тряпицей руки, Иоганн Орндорф. Расстелил перед государем большую географическую карту с новыми российскими границами. Петр, довольный, подозвал Брюса: «Гляди, Яков Вилимыч, сколь славный труд одолели молодцы. Карту сию умножить числом и отослать в Москву для школ наших».
Вася никогда в жизни не видал столь пышно одетых людей. Государя помнил он всегда одетым очень просто; теперь на нем был темно-зеленый преображенский мундир, на груди — сверкающий медный офицерский знак, двенадцать золоченых пуговиц, на поясе — офицерский красно-желто-зеленый шарф, шляпа солдатская черная, на портупее — шпага. Меншиков был еще наряднее, на шляпе — разноцветные перья; Брюс — в темнокрасном мундире, под шляпою — белокудрявый длинный парик. Но сиял в полном смысле слова король Август. На нем был бриллиантовый гарнитур баснословной стоимости, надетый для представительства русскому царю. Бриллиантами были усыпаны пуговицы камзола, пряжки башмаков, ордена на груди, ножны и эфес шпаги. Сияние разлилось в полумраке осеннего дня, проникавшего отчасти лишь в помещение лаборатории. Среди живых русских лиц лицо короля было румяным, напудренным, глуповатым и бесстрастным. В дверях теснилась многочисленная свита. Не долее пяти минут длилось пребывание высоких гостей в лаборатории Орндорфа, но отданные царем распоряжения были тотчас исполнены.
