Запомнилась еще бывшая тогда же в Киеве свадьба князя Меншикова с Дарьей Михайловной Арсеньевой, одной из трех сестер Арсеньевых, состоявших при сестре царя царевне Наталье Алексеевне. Вечером взлетели в небо потешные ракеты фейерверка, за что, сказывают, после царь пенял своему любимцу. Наутро Василий Татищев, как командир роты, получил только что утвержденный светлейшим князем «Артикул краткий» — наставление для обучения драгун военному ремеслу: как правильно организовать атаку, как вести себя на территории союзных России государств (за насилие, мародерство, поджоги — смертная казнь). «Артикул» провозглашал: «Кто к знамю присягал единожды, у оного и до смерти стоять должен»; «Оной, кто крепость без нужды сдаст, голову потеряет». В октябре вновь озарилось киевское небо ракетами: Меншиков одержал великую викторию над шведами под Калишем — 1800 шведов попало в плен, потери русских — 80 убитых и 320 раненых, в числе раненых — сам Меншиков, рубившийся в гуще боя…
И посреди каждодневных забот и трудов в полку выкраивает драгунский поручик Василий Татищев минуту свободы и торопится обозреть Софийский собор и Лавру, со стен которых глядит на него таинственно одиннадцатый век. Он тогда в Киеве переписал для себя древнерусский кодекс законов «Русская правда» Ярослава Мудрого и «Судебник царя Ивана Васильевича» и начал составлять к ним примечания. А какие знакомства сохранились в памяти от посещения Киево-Могилянской академии! Открытая за 22 года до воссоединения Украины с Россией, академия вобрала в себя лучшие черты слагавших ее двух старых киевских школ: братской школы Киево-Богоявленского братства и школы Киево-Печерской лавры, основанной в 1631 году киевским митрополитом Петром Могилой. В академии учились 12 лет, а преподавали в ней самые любимые Татищевым предметы: славянский, греческий, латинский и польский языки, грамматику, риторику, философию, арифметику, геометрию, астрономию, музыку, богословие. Правда, насчет последнего Василий всегда слыл вольнодумцем, но ведь сколько было иного, подлинного знания. Познавая Киев, в то же время живо интересуется он и случившимся осенью 1706 года наводнением в Петербурге, когда по улицам нового города плавали на лодках, а вода в покоях много дней стояла на 28 дюймов.
Часто уезжал из полка в Москву по приказным делам Автоном Иванов и почти всегда брал с собою Василия, ибо никто точнее и сноровистее не мог выполнить сложное поручение, чем молодой поручик. Вскоре получает он за службу и первое пожалованье: сельцо о восьми крепостных душах в четырех верстах от Ракова монастыря, близ городка Зубцова в Тверском краю, место болотистое, но не столь далеко расположенное от старых татищевских мест в Клинском и Дмитровском уездах. Один из восьми крестьян был под судом, и Татищев добивается в Поместном приказе его освобождения. «Вина» несчастного состояла в том, что желал он обучать грамоте сына. «И крестьян хочу видеть умными и грамотными», — скажет тогда в суде поручик Татищев.
В декабре Василий вновь скачет из Москвы в Киев, ведя с собою в полк 198 драгун, и 24 декабря в Киеве передает письмо от Автонома Иванова в руки царя, прибывшего в Киев вместе с царевичем Алексеем. В письме Иванов указывает имя начальника пополнения: «Отпущены сии драгуны с Татищевым…»
В новом году объявлено зарывать хлеб в ямы и прятать его в лесах, дабы неприятелю, коли пойдет на нас, ничего не досталось. Много раз теряли русские войска артиллерию из-за плохой маневренности. Теперь князь Меншиков предлагает создавать летучие отряды — корваланты, легко меняющие свое нахождение и возникающие то в тылу, то перед фронтом врага. Брюс подумывает то же сделать с артиллерией: пушки должны быстро перемещаться лошадьми. Брюса любят в армии. Огильви отставлен, но Брюс не Огильви. Хоть отец шотландец, но сам Брюс — русак, пскович. Не зря среди солдат ходит присловье: «Репнин — господин, Меншиков — из денщиков, а Брюс — рус». Татищев изучает конную артиллерию и в то же время получает от Петра Матвеевича Апраксина две латинские книги, переданные тому самим государем, — чтобы он, Татищев, немедля доставил сии книги для перевода в Москву старцам Лихудьевым. Обоих — старшего Иоанникия и младшего — Софрония — Василий Татищев хорошо знает по Славяно-греко-латинской академии, они, греки, ввели курс латинского языка в академии и первыми стали преподавать пиитику…
Раздумья Татищева прерывает стук в дверь. Эльза Михайловна зовет ужинать. У стола хлопочет уже дочь рыбака Вильма, светловолосая, с тонкими чертами розового личика, голубоглазая. Василий кличет своего человека, и вместе с Александром они садятся за стол. На столе дымится аппетитный кугель — запеченный ржаной хлеб с мясом. Напротив усаживается хозяин дома рыбак Ионас Каушакис, рядом с ним, не поднимая глаз, — Вильма, Эльза Михайловна присаживается у краешка стола.
— Как долго еще будет у нас господин поручик? — спрашивает она.
