«Сие место истинно, как изрядный младенец, что день преимуществует», — говаривал Петр о своем городе на Неве. Татищев оглядел все в один день, дивясь преображенью плоской болотистой равнины в невской дельте. Уже высилось славное адмиралтейство, где стучали топоры и гремели якорные цепи спускаемых на воду судов, крепость на Заячьем острове отражала в широких полыньях свои бастионы и укрепилась еще могучим кронверком, подзорный дворец, аптека, дома кофейный, трактирный и два питейных (австерии) — все они, так же как и десятки других домов, были покуда брусчатые, мазанковые, однако спланированные по такому строгому регламенту, с регулярностью и тщанием, что являли собою совершенный вид европейского города. На месте будущих улиц целые просеки прорублены были в лесу. Работа стихала лишь на несколько ночных часов и вновь поутру закипала с небывалой силой. Побывал Татищев в Кроншлоте и на Котлине-острове, где также кипела работа, где вместе с тем царь праздновал приезд гостей, руководя боевыми вылазками полковников своих Толбухина и Островского, сражавшихся с врагом совсем рядом.
Вторя пушечной пальбе, взломала лед Нева и понесла льдины в залив. Татищев стоял в доме Петра, выстроенном вблизи деревянного собора Петра — и Павла, слушал повеления царя и взглядывал поминутно в распахнутое навстречу весеннему ветру окошко, любуясь ширью Невы. Лунные стекла в свинцовых переплетах искрились на солнце. Пахли сосной полы небольшого кабинета Петра, стены и потолок обиты были корабельною парусиною, на столе лежали географические карты, табакерка и длинная самшитовая трубка, тускло поблескивал медный подсвечник. В углу — походная деревянная трость царя, обтянутая змеиной кожей, на лавке — синий плащ-епанча удивительного самодержца, знавшего четырнадцать ремесел и требовавшего того же от своих подданных.
Расторопностью поручика Татищева царь остался доволен, велел выплатить ему жалованье за два года и тут же дал множество поручений. Василий занимался артиллерийской оснасткой кораблей в адмиралтействе, был при отливке пушек в Пушкарской слободе, следил за правильным приготовлением «зелья» — пороха в слободе Зелейной. В Летнем саду, в царской токарне, налаживал с иноземцем-механиком токарно-копировальный станок царя. Тут же следил за регулярной посадкой деревьев и кустов, среди которых торжественно красовались на солнце уже около тридцати беломраморных статуй, все венецианской работы. Наступили теплые дни, и в Летнем саду заблагоухали измайловские нарциссы и гиацинты, астраханские лилии, кабардинские розы и тюльпаны. Много новых деревьев привезли из Гамбурга, а в один из дней поручик сопровождал царя на дальний остров за речкой Смоленной, где его величество сам посадил дуб и велел беречь сие дерево как символ вечности его города.
Зазеленели первые листы на липах в Летнем саду, как двинулся по Неве новый ледоход. Белые-белые льдины-лебеди с Ладоги к морю проплывали под черными фортами белее невест. И было весело стоять на зеленотравном берегу, глядеть на реку, с которой веяло холодом, и слушать, как стучит и клокочет этот город, подобный огромному сердцу новой России. Наконец прошел и этот, второй ледоход, и голубое небо отразилось в бескрайней водной шири самой Невы и множества ее рукавов и протоков, всего этого прохладного и вольного пространства, коему некогда новгородцы дали небесное имя — Нево. И вновь пришедшие сюда русские люди, изнуряемые лихорадкой и цингой, измученные голодом и усталостью, пили сладкую невскую воду, дышали необъятной ширью и верили в славное будущее этих мест, не могли не верить, иначе недостало бы человеческих сил для их немыслимого труда.
В Петербурге был еще и мозг России. Это Василий Татищев понял в том 1708 году, когда с отдохнувшей армией своей Карл XII вторгся наконец в раздражавшую его Россию, поставив перед тем на колени Польшу. Петр помнил первую Нарву и, несмотря на свои последние победы, был серьезен. Карл всего с шестьюстами солдатами атаковал и взял Гродно. Карл двинулся было на Смоленск и Москву, но дорога была страшной и опустошенной, к тому ж преграждаемой русскими отрядами. Король призвал рижского губернатора Левенгаупта с войском и продовольственными и боевыми припасами идти к нему на соединение. Полагали, что Карл дождется Левенгаупта у Могилева, но король двинулся на Украину, где ждал изменник-гетман Мазепа. Петр, узнав про это движение шведов, поехал из Петербурга с гостями своими в Копорье, Ямбург и Нарву, показал царице и царевнам эти города и отправился в Москву. В царском поезде был и Василий Татищев.
