Полковник окидывает меня взглядом и, старательно скрывая улыбку симпатии, делает шаг вправо.
- Курсант Тупик, дневальный по двадцать третьей роте, - вторит мой розовощекий напарник.
Краем глаза я замечаю, что полковник уже не в силах сдерживать разъезжающиеся губы.
- Ну, что орлы, подежурим?! – спрашивает он нас обоих.
- Подежурим, товарищ полковник.
- Думали, что отмазались от лабораторной?
- Никак нет, - улыбается Тупик, - Чуев назначил в наряд.
- А вы говорили ему, что у вас лабораторная завтра?
- Говорили…
- Да?! Хм…Ладно, не печальтесь, - он еще шире растянул свой и без того большой рот в улыбке. – Займемся с вами ею ночью.
Полковник оставил нас в замешательстве, а сам пошел дальше выслушивать рапорта «наряженных» курсантов батальона.
Вся процедура закончилась через десять минут. Дежурный с помощником отошли от нас на то место, где обычно на разводах стоит комбат и полковник зычно скомандовал:
- Наряд, напра-во! К месту службы шаго-оммарш! Барабанщик! Бей что там надо!
Хилые и совсем замерзшие бойцы срочной службы ударили в свои музыкальные инструменты, а мы полу-строевым шагом направились мимо своего на сутки непосредственного начальства с плаца в казарму.
* * *
Глухая, тихая и опять морозная ночь. В коридоре зябко и неуютно, потому что из двери дует холодный ветерок. Дверь в казарму плотно не закрывается и хоть наша рота располагается на втором этаже, тем не менее, зима сюда захаживает свободно. Сколько мы не пытались ликвидировать щели, у нас ничего не получилось. На тумбочке стоять совсем холодно, да и смысла в три часа ночи торчать, как дурак на пьедестале почета, нет. Все равно никто не придет. Командование роты давно спит по своим домам в своих кроватях, со своими женами, а дежурный по училищу спит в своей коморке на КПП. Его в это время заменяет помощник. Оставить пост он не может, так как оголит важный участок военной части. Согласно Уставу всем дежурным разрешается отдыхать ночью четыре часа, с часу ночи до пяти утра. Это самое безопасное время в наряде. Дневальному дежурящему в это время можно делать все, что угодно. Вероятность того, что кто-то придет проверять службу невероятно мала.
Я прохожу в «ленинскую комнату» и удобно устраиваюсь на сдвинутых стульях. Под голову кладу шапку и достаю из полупустой мягкой пачки «опала» немного помятую и уже изрядно высыпанную сигарету. Мне ни в коем случае нельзя уснуть. Если я усну, то могу проспать все, что только может случиться. Во-первых, я должен в пять утра разбудить дежурного по роте, он, как и дежурный по училищу, спит с часу до пяти. Во-вторых, хоть вероятность проверки и мала, но исключать ее все-таки не следует. Наш комбат любит изредка припереться в училище ночью и полазить по спящим казармам. И если он застанет дневального спящим, считай отгреб тот проблем на месяц вперед. То, что я накурю в «святом месте» меня нисколько не волнует. Так делают почти все дневальные. За ночь запах выветривается или смешивается с тяжелым запахом казармы, и утром никто из командования этого уже не замечает. Курить в туалете ночью, это сверхтрусость, да и хоть изредка хочется сделать процесс табакокурения комфортным.
Я лежу на импровизированном довольно жестком ложе, затягиваюсь и выпускаю в потолок табачный дым тонкой струйкой. Я думаю о девушке, с которой недавно познакомился на дискотеке, устроенной нашей ротой в училище и стараюсь не уснуть. Мне немного холодно, но укрываться шинелью я не рискую все по той же причине – могу сдаться и уснуть.
Тупик ушел в наш кубрик и дремлет там сидя у окна. Мы договорились дремать по очереди. Третий дневальный, вытащивший счастливый жребий спать в это время спит в своей кровати.
Девушку зовут Лера, Валерия. Она очень стройная, невысокого роста, легка в общении и каждым свои движением заставляет меня сгорать от возбуждения. Она курит, но это меня в ней не отталкивает, поскольку среди нас бытует мнение, что курящая женщина легко доступна. А мне в общем она пока только физически нравится. Она первая подошла ко мне. Я стоял возле аппаратуры, поскольку принимал живое участие в организации этого мероприятия.
- Хорошая у вас музыка! – прокричала она мне в ухо. Музыка и вправду была суперсовременной. Все что только начинало крутиться на магнитофонах, - все у нас было. Модерн токинг, Блю системс, Бэд блю бойз, Михаэль Бедфорд, Си-си Кэтч, Рихера со своей «баба золотая» и много, много другого.
- Да, старались… - сказал я громко, наклонившись к ее уху и почувствовав запах духов «тет-а-тет».
- У связистов дискотеки скучные! – таким немного обидным для других образом отозвалась она лестно о нашей дискотеке.
