Мы принимаем удобные позы, Наташа пододвигается ко мне попой, я прижимаюсь к ней. Она кладет голову мне на грудь. Глаза мои закрываются. Оставшееся время да рассвета мы дремлем на узком диване вчетвером. Шум постепенно в доме стихает, утомленные гости засыпают там, где их сморила усталость. Кто-то еще колобродит по комнатам, кто-то разговаривает, но уже не громко. Кто-то выходит во двор, а потом возвращается и, спотыкаясь о невидимые препятствия, возвращается к своему месту. Где же Строгин и Выскребов? – думаю я. – Может они ушли? Но в таком случае, как мы найдем их? А, не беда, встретимся… Я отгоняю эти мысли, лениво шевелящиеся в моем мозгу. Наступает полная апатия. Рядом со мной полулежит моя любимая девушка и от этого мне уже спокойно и хорошо. Я слышу, как Бобер пристает к Лене, а она тихонько сопротивляется, так, чтобы мы с Наташей этого не слышали. В конце концов Серега отстает, и они затихают, такие же уставшие, как и мы. Мир и спокойствие приходят в этот дом. Как бы весело не проводили время его гости, они все равно люди и им свойственно уставать.
Моя любимая. Я глажу в полудреме Наташину руку, плечо и прижимаюсь губами к ее шее. Она не отвечает мне, потому что спит. Я зеваю, потягиваюсь и следую за ней в царство морфея. Но в само царство я никак не могу проникнуть, меня не пускают на его границе, и я до утра околачиваюсь там не в силах ни проникнуть за черту, ни уйти вовсе.
Утром, чуть рассвело, мы уходим из приютившего нас дома. Оказалось, что Строгин и Выскребов ночевали совсем рядом с нами, в соседней комнате, на том диване, который мы с Наташей покинули, чтобы перебраться в первую комнату. Их нашел Бобер и, растолкав, сообщил наше решение перебраться уже на вокзал.
По пути на вокзал мы проводили девочек до общежития. На пороге я долго прощался с Наташей, которой, впрочем, было не до прощаний. Ее красные, не выспавшиеся глаза говорили за нее намного красноречивее. Я стоял и обнимал девушку, а она безучастно зевала и засыпала. Поняв, что прощание превращается в карикатуру, я поцеловал ее влажные губы и довел до дверей, открыв которые, расстался с Наташей на долгие, мучительные месяцы.
ГЛАВА 9.
Возвращение к обычной жизни.
Доехав до Москвы на первой электричке, мы перебрались на Курский вокзал, с которого нам предстояло отправиться домой. Поезд наш отправлялся в двенадцать и до этого часа мы, заняв места в зале ожидания, крепко спали, не забыв, однако, выставлять дежурного, который должен был следить за временем. Ровно за сорок минут до отправления, мы на последние деньги, что собрали по карманам, купили провианта на дорогу и за десять минут до отправления уже сидели в своем плацкартном вагоне. Строгин договорился с проводницей, и та нам сразу выдала постельное белье, которое мы расстелили и моментально рухнули кто на верхних полках, кто на нижних. Нас уже не интересовали, входящие пассажиры, провожающие и проходящие по вагонам якобы немые продавцы газет, журналов и другой печатной продукции не всегда приличного содержания. Мы спали крепким здоровым сном молодых людей, уставших и не спавших накануне. Нас не мучил пока голод, к которому мы за несколько лет привыкли и научились с ним бороться.
Колеса стучали, мимо в окнах вагона проносились города и веси, а мы спали и были счастливы оказаться в комфортных условиях плацкарта. Нам не нужны были ни купе, ни СВ. Иногда я просыпался и недолго смотрел на столбы, с бешенной скоростью проносящиеся мимо. Монотонный стук колес о стыки рельсов, плавное раскачивание вагона на ходу вновь закрывали мои глаза, и я снова крепко засыпал. Мое сердце пока не болело от нестерпимой тоски по любимому человеку, оставленному где-то далеко в затерявшемся среди густых лесов городе. Я спал и пока радовался своему возвращению к обычной привычной жизни, радовался скорому отпуску и встрече со своими товарищами, у которых будет, что рассказать о своих похождениях на стажировке.
Вечером мы проснулись почти одновременно от острого чувства голода. Бобер, как напарник и последователь Вадьки, заведовал и у нас провизией. Он достал из сумки кирпич белого хлеба, килограмм вареной колбасы с жирком и несколько пачек печенья, - это все, на что у нас хватило денег. Правда, мы, конечно, отложили на белье четыре рубля и пару рублей на чай и непредвиденные расходы. Чай, благо мы могли пить на протяжении всей поездки. Колбасы нам хватило только на один раз, хлеба на два. То есть на завтрак мы доели черствые куски хлеба, запивая их чаем. Но мы не горевали. Нам оставалось только продержаться до вечера, а там и конец пути.
