Затем, со временем укрепившись в должности, я переговорил с Сорокиным и договорился, что ежедневные лекции в клубе нужно заменить просмотрами познавательных видеоматериалов в отрядах. Дело в том, что каждый день в клуб сгоняли все отряды, приходил дежурный вертухай и читал лекцию, которую я ему давал. Лекции были одни и те же, и зеки, которые находились в колонии давно, знали их наизусть. Да и слушал лекции мало кто, мусора читали их обычно невыразительно, бубня себе что-то под нос, а зеки еле сдерживались, чтобы не уснуть. Лекции были в основном на социальные и исторические темы, а также о профилактике преступлений и вреде наркотиков. Все файлы с лекциями хранились в коробке в кабинете СКК и были распечатаны на листках А4. Один раз читал лекцию даже я. Мусор, который должен был читать лекцию, охрип и попросил меня сделать это за него. Я сказал, что он будет мне должен, и вышел за трибуну. Лекцию я выбрал о Третьем Рейхе, благо такая уже была. Предварительно отредактировав её, я читал её с трибуны и было видно, что некоторым зекам стало интересно. Я хотя бы, в отличии от мусоров, старался читать для них, а не для себя.
Сорокин моё предложение сначала не принимал, но мы нашли компромисс и оставили две лекции в неделю вместо пяти. Затем начальник отряда СУСа загнал мне диски с лекциями профессора Жданова о вреде алкоголя, и я начал крутить их по отрядам во время видеопросмотра. Это помогло мне убедить Сорокина, что у нас новые видеоматериалы, которые действительно будут полезны зекам, а эффективность лекций совершенно нулевая, и он согласился. В итоге лекции отменили вообще, а просмотр соблюдался не везде. Например, в нашем четвёртом отряде Акопян на видеопросмотры сгонял отряд в КВР, но включал какой-нибудь фильм. Только в том случае если зек, стоящий на глазах, спалит козла или мусора с обходом, тогда переключали на видеопросмотр. А козлы в такое время ходили часто, вынюхивая нарушения режима.
Размораживать режим я начал и в отношении клубных мероприятий. К концу своего срока я добился того, что отряды ходили в клуб только на концерты, а концерты проходили не чаще раза в две-три недели. Так что пусть меня хоть одна собака упрекнёт в том, что я был активистом. Будучи на должности, я сделал по разморозке этой бл*дской зоны столько, сколько не сделали многие «чёрные»[306].
Вскоре я взял себе и секретаря, им стал земляк Матвея с Татарстана, русский паренёк из Набережных Челнов. С появлением собственного секретаря у меня освободилось ещё больше времени: в клубе работа была и так налажена, подгонять клубников нужно было редко, и я по большей части либо занимался своими делами в СКК, либо тусил в ТБУ или гулял по зоне, ходя к знакомым в другие отряды. Например, часто заходил в третий отряд к Пашке-Пятнашке, мы с ним общались ещё по моей дружбе с Саней Москвой. В третьем отряде была благостная атмосфера, далеко не хуже, чем в четвёртом, и было видно, что Паша режим там не крутит.
Заходил я во время еженедельного обхода и в СУС, где сидел мой кореш Фил. СУС выглядел как малый карантин, находился так же в одноэтажном здании, огороженном не локалкой, а высоким забором, только спальное место внутри было отделено решёткой-дверью. Туда меня не пускали, но мусора открывали эту локалку, и Фил выходил пообщаться ко мне. На должности у меня появилась возможность греть его через начальника отряда СУСа, который был нормальным молодым ментом, презирал беспредел, что творится в колонии, и часто заходил к нам в СКК пообщаться. Я регулярно передавал через него для Фила сигареты, так как на красной зоне греть крышу на свой страх и риск могли только активисты на высоких должностях. Будучи сам на должности, я понял фразу, которую говорил мне ещё на Капотне особик-бугор, о том, что не каждый красный козёл, и многие красные приносят пользы гораздо больше, чем блатные.
