Я бы выделил процесс избавления от никотиновой зависимости в три этапа. Первый длится три дня — физическая зависимость. Второй — первая неделя, физическая зависимость вспыхивает временами, и очень сильна психологическая тяга. Третий — первый месяц, сильная психологическая зависимость. Смог продержаться первый месяц, считай, бросил курить. Далее закуривают только по собственной глупости.
С того времени я так и не курю. После освобождения, выпив пива, попробовал сделать пару затяжек, игровой долг-то я выполнил, уже можно было, но почувствовал от сигареты только отвращение. Сломал её и больше не сделал ни затяжки. От алкоголя отказался полностью через четыре месяца после освобождения, и с тех пор не употребляю это дерьмо даже по праздникам. Здоровый человек обладает всеми возможностями для саморазвития и совершенствования себя и физически, и духовно. Глупо пренебрегать всеми позитивными возможностями Божественного Творения и осознанно разрушать свой организм. Эти слабости я победил и желаю всем того же. Прежде, чем оправдывать свою никчёмность и слабость, когда вы оправдываете свои пороки и лень бросить вредные привычки, вспомните меня, бросившего это дерьмо, находясь в аду на Земле под названием ФБУ ИК-13 города Энгельса Саратовской области.
Москва прошёл комиссию на УДО и оставил до освобождения менее ста дней. С лагеря регулярно кто-то уходил на условно-досрочное освобождение, но большие срока оставляли редко. Бл*дей по УДО вообще почти не отпускали, они администрации были нужны, чаще уходили мужики и активисты без крови на руках. Желавший подать на условно-досрочное освобождение сначала писал ходатайство, которое отдавал председателю СКО. Все ходатайства на УДО проходили через СКК, куда их приносил СКОшник секретарю. Подобным способом в колонии получали и письма: сначала они приходили в СКК, а оттуда уже выдавались председателям совета коллектива отряда. Заявление на УДО секретарь СКК передавал в штаб, и если администрация колонии одобряла прошение, то назначалась дата комиссии. Комиссия проходила в штабе, куда приезжали сотрудники юстиции. На комиссии рассматривали характеристики о заключённом от администрации колонии, включая количество взысканий и нарушений режима, и говорил сам осужденный, обосновывая то, почему именно он заслужил возможность выйди на свободу досрочно. Если комиссия удовлетворяла ходатайство, то осужденному давалось десять дней до освобождения. За эти десять дней должны отсутствовать факты нарушения режима, да и само ходатайство мог обжаловать прокурор. Я сам лично видел ситуацию, когда один арестант прошёл комиссию на УДО, ходил радостный по зоне, готовясь к освобождению, но загремел в ШИЗО. И всё, на свободу досрочно не ушёл.
Но такие случаи были редки. Обычно на комиссию шли только с одобрения администрации, да и вообще, освобождавшимся на волю на зоне была «скачуха»[304]. Даже мужикам, если им оставалось менее десяти дней до воли, разрешалось спать до утренней проверки, ходить в конце строя, лежать в дневное время и давалось освобождение от любых видов работ. К п*дорам, лохам и совсем конченным чуханам обычно данное правило не применялось. Но любой среднестатический зек последние десять дней отдыхал. По желанию, конечно.
Москва не спал целыми днями в отряде, а продолжал ходить к нам в клуб.
— А что спать-то? — говорил он. — В движухе и время быстрее летит.
На освобождение в ширпотребке ему сделали красивые деревянные нарды, расписанные гравюрами с древнерусскими богатырями. В эти нарды мы сыграли всего пару игр, «распробовав» их, и он отложил их до воли.
Десять дней прошли без происшествий и пришёл день проводов.
На проводы клубников с лагеря обычно заваривали две трёхлитровых банки чифира, насыпали конфет и созывали весь клуб.
В этот раз народу было гораздо больше, пришли различные уважаемые арестанты со всей зоны, и рядовые клубники, которые не общались с Москвой, выпив по пару глотков чифира, растворились в коридоре, чтобы не мешать остальным.
— Ну что, Матвей, теперь Можай остаётся за тобой! — объявил Москва, оставив мне нового «наставника», но это была шутка, так как к этому времени на зоне я уже отлично обжился, хоть ни с кем из отряда и не семейничал.
