Дневальный клуба Семён вышёл по УДО, оставив полгода из пятнадцати лет срока. Не стоит забывать, что Семён, хоть и был тяжеловесом по сроку, но на зоне авторитета не имел, и поэтому даже не знал, как выглядит мобильный телефон. Свобода его так поразила, что он забухал, не сумев влиться в вольную жизнь, и забыл в первый же месяц отметиться в комиссии[320], за что его и отправили на оставшийся срок обратно на зону. Вернулся Семён в уже ему родную ИК-13, где и досидел остаток срока.
19) Махо
Шульцген, сидя по второй ходке, встретил на лагере во Владимире Махо, одного из грузин, пытавшего меня в пресс-хате. Тот толкнул фуфло, не отдав карточный долг и сломился в БМ. На зоне его объявили фуфлыжником и ломовым. Видать, справедливость всё же существует.
20) Андрей «Магадан» Рахманкин
Одна из бл*дин шестого отряда, тот самый, который неслабо получил от ВИЧевых во время бунта, объявился в Питере, вместе с двумя другими активистами карантина Ручихиным и Дёминым. Занимается ремонтом, женился и выглядит вполне здоровым, видать, Сильвер наврал про то, что Магадан остался дурачком. Ну и ладно, по ситуации с Махо видно, что жизнь таких нелюдей наказывает.
21) Валерий Леонтьев
Другая бл*дь карантина — Леонтьев, освободившись, бежал из родного Саратова в столицу Мордовии, Саранск, боясь возмездия за свои поступки. Дальнейшая его судьба неизвестна.
22) Шалай
От Сани «Москвы» я узнал, что Шалай долго на свободе не пробыл и загремел на новый срок, где опять начал лютовать, снова став активистом. «Москва» общался с бывшими саратовскими сидельцами, и они сообщили ему эту информацию. Не так давно от даты написания этой книги, до нас дошёл слух, что Шалая после второго срока всё-таки нашли и убили. Правда это или нет, не узнать. Но если правда, то я не удивлён, ведь сколько крови было на его руках.
23) Исправительная колония № 13 города Энгельса
После моего освобождения зона значительно разморозилась. Появились мобильные телефоны, у некоторых даже по несколько штук. Появился общак, наркотики. Но вскоре об этом узнали в управе. Где это видано, чтобы в самой красной области России, на образцово-показательном пыточном лагере, легенды о котором ходят далеко за пределами управы, поломали режим. Начальника колонии быстро уволили, поставили нового, а гайки закрутили. Вчерашние бл*ди из смотрящих за бараками вернулись в актив и начали снова встречать этапы, а режим стал хуже прежнего. В ШИЗО снова стали загонять ежедневно спецназ, избивая отбывающих под крышей наказание, пытки возобновились. В 2012 году там случилась очередная смерть — от пыток скончался осужденный Артём Сотников. Но в этот раз на несчастный случай[321] списать не удалось, мать Артёма подняла шумиху, вызвав общественный резонанс, начальника колонии снова сменили, а некоторых из сотрудников посадили. Только виновны ли они в его смерти? Или всё же вина лежала на активистах? Кто знает. На моей памяти, мусора делали всё руками козлов, и те выполняли за них всю работу, вплоть до их служебной. Может, за эти года что поменялось, а может, и нет. Но потом зону расформировали, и из колонии общего режима она стала колонией особого режима. Насколько мне известно, красная она до сих пор, как и вся Саратовская область.
Вот и подошёл к концу мой рассказ, который даже несколько превысил ожидаемые объёмы. Ну, надеюсь, вы не скучали. А что, собственно, стало со мной?
После освобождения я так и не закурил, а от алкоголя отказался полностью спустя несколько месяцев после того, как глотнул вольного воздуха. Не пью даже по праздникам, принципиально. Алкоголь — человеческая слабость, а со своими слабостями и пороками нужно бороться. Не для того нам дано наше тело, разум и дух, чтобы разрушать их.
Закончив вечернюю школу, я поступил в университет на факультет истории, политологии и права, который закончил с отличием по направлению политологии. Для сдачи всех экзаменов мне хватило знаний, который я получил путём самообразования, в том числе и в местах лишения свободы, ни к одному экзамену я не готовился. В магистратуру не пошёл, потому что не видел бюджетных вариантов, а платить за учёбу не хочу принципиально, но если подвернётся бюджет, то, возможно, и продолжу учиться.
На свободе, хоть сидел я и не так много, первое время я был ошарашен. За эти три года[322] всё очень сильно поменялось. Молодёжь стала одеваться, как «полупокеры», так мы называли метросексуальный стиль одежды в тюрьме, технологии значительно продвинулись. Мобильные телефоны стали оплачиваться через терминал, а когда я сел в тюрьму, их оплачивали через карточки, которые покупали в ларьках. СМСкой нужно было отправить код на определённый номер. Первое время я вообще не хотел подходить к этим терминалам, боясь сделать что-то не так, но потом привык.
