В отличии от обнаглевшего Духа, этот петух был забитым и тихим. Невысокого роста малолетний пацан с девчачьим лицом. Такого даже тапкой ударить было жалко. Неудивительно, что с такой внешностью и отсутствием морального духа его опустили на малолетке. Да и бить его было не за что, убирался он вовремя и чисто, рот не открывал, пока не скажут. Пользовался по назначению им только Бахарик, поэтому у нас, по сравнению с предыдущей хатой, он жил вообще комфортно.
Вскоре настал мой день рождения, подарком мне стал новый партак. К тому времени к нам в хату заехал осетин, художник и кольщик, который когда-то ещё со Слоном и Филом сидел в 607. Заехал он на пару дней, так как его собирались увозить на этап, но это время выпало как раз на моё совершеннолетие. Мы садимся бить наколку, а его в этот момент заказывают на этап. С одной стороны, ему нужно собираться, а с другой колоть то уже начали. В распоряжении у нас было всего пару часов. Но успели закончить без косяков. Проводили осетина, а там и я уже начал ждать, когда же меня закажут на взросляк. Малолетка надоела, авторитетом я там обладал максимальным, хотелось уже перемен. Да и, в отличии от малолетки, на взросле есть мобильная связь. В общем, ждал перевода с нетерпением.
После моего дня рождения мне пришла малява от Слона. Он писал, что нашел общий язык с новым кумом, и хочет замутить хату, где сидели бы только люди из движения. Новый кум Контра действительно оказался националистом, состоял в РНЕ и легко шёл с ним на контакт. Слон интересовался, поеду ли я к нему или, в случае моего отказа, вместо меня тогда к ним поедет мой подельник Шульцген. Взяв время на раздумье, я собрал за дубком хату и предупредил их о моём скором переезде. От хаты возражений не было, тем более на малолетке мне оставалось сидеть недолго. Только Бахарик попросился со мной. Я написал ответ Слону, где, упомянув про Бахарика, согласился, но предупредил, что мне со дня на день на взросляк. На следующий день нас заказали со всеми вещами.
Зайдя в новую хату под номером 604 мы обнаружили, что она пустая.
— Ну и что, где все? — сказал я, и тут, из-за ширмы дальняка на нас налетел Слон, Фриц и ещё один паренёк.
— Давай, расход уже! — отбиваясь, сквозь смех, проорал я.
— Здарова, братан! — Фриц пожал мне предплечье[188].
Разложив вещи, мы обнаружили, что убираться то особо некому. Об этом Слон не подумал. Тут мы вспомнили про петуха, что остался в 601, и на следующий день через кума перетянули и его.
Вскоре к нам в хату переехало ещё пару человек из движа. Из знаменитых не было разве что Артура Рыно, который сидел в хате с Шульцгеном, и Скачевского, который сидел у Левана.
Мы с Бахариком привезли с собой стос. В карточные игры мы так и продолжали играть, и решили продолжить их в новой хате.
У Слона, который на свободе был далеко не из бедной семьи, под шконкой стояли целые коробки с запасом его личных вещей. Там было пару десятков различных разновидностей мыла, столько же пасты, дорогие хорошие станки и много чего ещё интересного. Его личные пожитки были соизмеримы с хатным общим.
Увидев это, мы сразу стали ему говорить, чтобы он поделился с хатой, на что Слон шёл в отказ. Дескать, «на общее уделил, а это моё». Тогда мы предложили ему сыграть. Слон и тут был неумолим. Если он и садился играть, то уходил после пары партий, в случае своих проигрышей. Но мы твёрдо решили его развести. Даже Фриц присоединился к моей с Бахариком затее. Я негодовал из-за того, что такое количество «басявого» мыльно-рыльного находится у одного человека, когда можно было уделить это на общее и собирать этапников. Слон был типичный Плюшкин, он регулярно получал ларьки и передачки и на тюрьме шиковал, хоть такое количество ему было без надобности. Мы же старались воспитывать в своей хате арестантов в братской атмосфере. Да и, что лукавить, я собирался на взросляк, где, по слухам, как раз больше единоличников, и нет такого, что каждый со всеми делится. Поэтому почти пустым ехать не хотелось.
И мы начали каждый день доводить Слона, давить на людское понимание и арестантскую солидарность. То бойкотировали его, не общаясь, то, напротив, наседали и разводили. Он сильно обижался, ругался с нами, но не делился. Один раз даже дошло до драки, я сцепился с ним в стойке прям на сдвоенной шконке, но мы успели только нанести по удару друг другу и нас разняли. Решающей каплей стало то, что, когда он спал, мы нарисовали на стене над его шконкой звезду Давида. Проснувшись, Слон так разозлился, что чуть не заплакал, заорал: «Да, забирайте всё, достали!!!!» — и выкинул все пожитки со своих коробок на шконки. Видимо думал, что мы сжалимся и не возьмём. Ох, как он ошибался. Вскоре, я уже укладывал в свою сумку новые крема для и после бритья, станки, с пяток разновидностей различного мыла, а Бахарик в другом углу хаты, уже раздавал новую партию в бур-козла. С ними я не пошёл, так как ждал подъёма на взросляк, не хотелось всё проиграть.
