В камере сутками горел свет, который не выключали даже на ночь, дверной глазок открывался каждые пять минут, а с подъёма до отбоя играло радио с высоко встроенных над дверью колонок. В шесть утра из радио раздавался гимн Российской Федерации, и менты начинали обход. После обхода на кровати лежать разрешалось, но она должна была быть заправленной. Передачи по радио были скучными, одна ретро музыка да нудные эфиры. Зато каждый день приносили свежий номер «Московского Комсомольца», и, помимо общения с соседом, можно было развлечь себя чтением и разгадыванием кроссвордов. Соседа о тюрьме я почти не расспрашивал, больше был на своих головняках[30]. Нехватка свободы ещё особо не ощущалась, но нервяк был ощутимый из-за незнания того, сколько мне светит провести за решёткой.
На второй день пребывания в ИВС меня повезли на суд для избрания меры пресечения. Перед заседанием в первый раз после ареста увиделся с родителями. Отец лишь молча передал сигареты. Мать еле держалась, чтобы не расплакаться. Сказали, что Вова пойдёт домой под подписку, а нас с Саней, скорее всего, посадят. Денег уже не было, и мне выделили государственного адвоката.
На суде избрали меру пресечения. Как и ожидалось, Шульцгену, как самому младшему и ранее не судимому, дали подписку о невыезде, мне и Сане избрали меру пресечения в виде заключения под стражу. Мне потому, что был ранее судим, несмотря на то, что судимость была погашена. А Саня уже и так ходил под подпиской о невыезде за грабёж. На самом деле это было сфальсифицированное обвинение, за полгода до ареста он избил сына начальника УВД, за что на него завели уголовное дело. Но он ничего с него не требовал и не отнимал, избил за панк-рокерский прикид.
Вменяли нам две 162[31] статьи, третью и вторую часть. Третью из-за того, что преступление произошло в помещении, а второй левый эпизод влепили «паровозом» без признательных показаний. Якобы потерпевший, которого мы в глаза не видели, нас опознал.
Один из потерпевших, которого я избивал черенком от лопаты, попал в реанимацию, чуть не расставшись с жизнью. Тяжесть вреда здоровью тогда квалифицировали по времени проведения в больнице, а так как мой терпила был нелегалом, то после перевода из реанимации в больнице его долго не держали, несмотря на причинённый вред здоровью. Он был выписан недели через две после поступления. Поэтому причинение тяжкого вреда здоровью нам нельзя было инкриминировать, но закрыть требовалось. Опера с показаний потерпевших приписали к делу вымышленные сто (!!!) рублей, которые мы якобы требовали во время избиения. А это уже не хулиганка, это разбойное нападение. Их задачей было приземлить[32] нас, а уже потом крутить на дальнейшие дела. По второму, левому сфабрикованному делу, мы вообще якобы избили нелегала из-за сигареты. Разбойное нападение? Абсурд!
После избрания меры пресечения нас повезли из суда на ИВС, дожидаться отправления в тюрьму. Сосед по камере сразу мне разъяснил разницу между тюрьмой и зоной. На свободе говорят: «сел на зону», обобщая эти два понятия, но на самом деле тюрьма и зона разные вещи.
Зона — это колония, или как ещё говорят, лагерь. Есть колонии воспитательные, есть зоны общего, строго и особого режимов, есть колонии-поселения, но различные названия, кроме «посёлка»[33], общей сути почти не меняют. Отличия лишь в контингенте. В воспитательной колонии сидят несовершеннолетние преступники. На общем режиме в основном первоходы[34] либо осужденные по лёгким и средней тяжести статьям. Но часто попадаются и «тяжеловесы»[35] с большими сроками за тяжкие и особо тяжкие преступления. На строгом сидят зеки уже знакомые с тюремной жизнью, либо с рядом тяжких и особо тяжких статей. На особом режиме, который ещё его называют «полосатым» из-за полосок на робе[36] арестантов, сидят в основном рецидивисты, у которых за спиной десятки лет отсиженного и куча ходок[37]. Тюрьмой называется СИЗО, где сидят под следствием и «крытая» — тюремный режим в отдельных тюрьмах для осужденных. На крытках отбывают часть срока «тяжеловесы» по решению суда либо осужденные, высланные в тюрьму из колонии за злостные нарушения режима содержания. Примером крытой является воспетый Михаилом Кругом Владимирский централ. Ну а мне предстояло ехать на пятый централ[38], где была единственная в Москве тюрьма для несовершеннолетних преступников.
Задержали меня в среду, а уже на следующей неделе в понедельник вечером повезли из ИВС на[39] тюрьму. Ехали недолго, и вскоре воронок остановился во дворе следственного изолятора, где нас с Саней встретили сотрудники ФСИНа[40]. Их форма была не милицейской, как у сотрудников с Петровки, а камуфляжной, армейской. Перед входом в здание сняли наручники и провели на «сборку» — большое помещение на первом этаже изолятора с лавкой вдоль стены и дальняком в углу. Окна и шконки отсутствовали.
