Один из них удалился и через некоторое время вернулся с вертухаем. Тот показал нам следовать за ним.
Я думал, что поведут в оперчасть, но нас повели обратно в карантин. По пути туда, я увидел Змея, моего сокамерника с малолетки, подельника Фрица. Он стоял и чинил электропроводку около ворот, ведущих на промзону.
— Змей! — окликнул я.
Змей обернулся и было заметно, что обрадовался. Он сразу узнал меня и помахал мне рукой.
— А ты что не на взросле? — крикнул он.
— Я на перережим!
— А ну хватит трепаться, — рявкнул вертухай, открывая локалку карантина. — Сейчас актив к вам придёт, посмотрим, как будете отказываться работать.
Мы снова собрались в столовой.
— Актив в карантин не пускаем. Иначе нам п*здец! — решили мы. — Берём стулья и отбиваемся.
Через какое-то время, Бахарик, который выходил покурить, позвал нас в локалку. За забором стояло несколько активистов из бл*дей, что встречали наш этап и посматривали на нас.
— Вы что блатуете? — спросили они. — Вам мало было? Сейчас зайдём и повторим.
— Ну заходите. Живыми вы отсюда не выйдете! Мочить вас, бл*дей, будем.
Козлы посмотрели на нас, сотрясли воздух оскорблениями и удалились. В карантин они так и не зашли. Боялись.
Потом пришёл опер.
— Сегодня у меня хорошее настроение, и я вас прощаю! — начал он речь, построив нас на продоле. — Но, если в понедельник хоть одна сволочь откажется работать, по одному буду выдергивать в оперчасть и п*здить. П*здить так, что вы ходить не сможете!
Закончив речь, он ушёл. Надо было что-то думать. От понедельника нас отделяли выходные. Собравшись в столовой, которая стала нам местом для собраний, мы придумали решение.
Когда принесли ужин, мы отказались от него.
— Это ещё почему? — спросил воспет.
— Потому что копать запретку, мы не будем. Пока будете нас туда гонять, жрать мы не будем. И работать тоже!
— Ах так? Ну хорошо. На выходные вы остаётесь без сигарет, — сказал воспет, запер каптёрку на замок и ушёл домой.
Утром следующего дня уже сильно хотелось курить. После утренней проверки, докурив последние сигареты, мы начали думать, что делать. От завтрака отказались по-прежнему.
— Не ссыте, сейчас всё будет, — сказал Бахарик. — Я же и домушником был.
Сделав из скрепки отмычку, он начал возиться с дверью каптёрки. Я, честно говоря, смотрел на это с иронией и думал, что это лишь бравада, но через некоторое время он смог открыть дверь. Я, первым делом, бросился искать плакат Pink, но так его и не нашёл.
Бахарик же забирал сигареты.
— Лучше не наглеть. Возьмём на выходные блок, а дверь я запру, чтобы незаметно было, — предложил он.
Мы согласились. Всё-таки последствия могли быть суровые.
Забрав сигареты, Бахарик принялся возиться с замком, пытаясь закрыть дверь.
— Сейчас, сейчас, ещё немного… — кряхтел он… и тут замок сломался.
— Ну всё, приплыли!
Выходные прошли спокойно, кроме того, что мы продолжали отказываться от приёма пищи, держась на одной лишь воде. Есть хотелось дико, но нужно было стоять на своём. В тюрьме или на зоне вообще нельзя давать заднюю, будет ещё хуже.
В понедельник пришёл воспет и первым делом обнаружил вскрытый замок. Он ничего нам не сказал, осмотрел каптёрку и удалился. Вернулся в карантин уже со старшим опером. Тот держал в руке дубинку.
— Построились вдоль стены на продоле! — рявкнул он.
Мы построились.
— Достали вы меня в конец! Кто взломал каптёрку?
Все молчат.
— Последний раз спрашиваю, кто взломал каптёрку?!
Молчание.
— Если не признаетесь, п*зды получите все!
— Это я! — сказал Шмидт.
— Неправда, это я! — вышел вперёд Бахарик.
— Ну смотрите, сами напросились, — я стоял ближе всех к двери столовой, опер схватил меня за лепень и толкнул внутрь. — А ну, проходи!
Только я зашёл внутрь, мне сразу прилетел удар дубинкой. Хрясь! Ещё один. Удары были тяжелыми, в дубинке явно был внутри металлический стержень. От одного удара я попытался закрыться рукой, и руку так прожгло от боли, что подумал о переломе. Ещё несколько ударов, и я упал на землю. Опер бил не жалея, со всей силы вкладываясь в каждый удар. Всего я насчитал около пятнадцати ударов. После этого, он вывел меня, еле стоящего на ногах, на продол, и у меня зарябило в глазах, я почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Что с тобой? — спросил воспет.
— Плохо, — ответил я и облокотился на стенку.
— Да придуривается! — ответил опер, и в ту же секунду меня стошнило прямо на пол.
Я начал падать, шпана подхватила меня под руки.
Было видно, что воспет напугался.
— А ну быстро отведите его в кубрик, пусть ляжет! — меня оттащили на шконку.
А на продоле тем временем продолжалась экзекуция. Поочерёдно опер заводил каждого в столовую и избивал дубиналом[233].
Через какое-то время всё затихло и вскоре ко мне пришли пацаны.
— Что ты там, живой? — присели они на шконку рядом.
— Да, давление походу, — я перенёс тяжелую черепно-мозговую травму в пятнадцать лет, когда меня сбила машина. Да и потом сотрясения мозга были. Думаю, это и было причиной.
После обеда приехал новый этап, который поместили к нам в карантин. На следующее утро, их повели копать запретку, а мы не пошли. От еды по-прежнему отказывались.
