Мне его общество не понравилось, и не по причине его этнической принадлежности. Сам по себе мерзкий был человек, неприятный. Есть такой тип людей, который при первом общении вызывает негатив своей энергетикой. Склизкий такой, вертлявый, хитрый. Напоминал какого-то педофила. По другим было заметно, что он им тоже неприятен. «Командировка» Крыссе тоже предстояла в Саратов. Несмотря на прошлые судимости, он получил общий режим, так как уже давно не привлекался к уголовной ответственности.
— А я вот не боюсь, что на красный лагерь еду, — говорил он. — Переконтуюсь через больничку и, затем, на волю, срока у меня мало осталось.
Только нам-то так не получится. Зачем понтуется? Наконец, Крысса устал с нами общаться и уселся спать. Въехав в Саратовскую область, Столыпин сделал остановку в Балашове, где завели крытников.
Крытниками называли тех, кто получил тюремный режим и отбывал часть наказания на «крытой» или «крытке». Тюремный режим можно было получить несколькими способами. Либо пойдя путём отрицаловы: на зоне постоянно попадая в ШИЗО, получить перевод в СУС или ПКТ, и, если нарушение режима содержания будет продолжаться, могли через суд заменить часть срока на тюремный режим, но не более трёх лет. У известного «блатного» шансонье Александра Дюмина есть песня про крытку, где присутствуют такие строки: «Через трёшку снова в лагерь, будет кипеж в корпусах!». Но иногда на крытую можно было попасть и по приговору суда, когда часть срока отбывания наказания назначалась в тюрьме, а часть в колонии. В основном такие срока получали те, кто словил большие срока в девяностых годах, когда за особо тяжкие преступления приговаривали либо к смертной казни, либо давали максимальный срок — пятнадцать лет лишения свободы. После введения моратория на смертную казнь, её заменили пожизненным лишением свободы, а потолок наказания с шансом выйти на свободу повысили до двадцати пяти лет. Поэтому залетевшие в девяностые на пятнашку, иногда получали часть срока на крытой, а оставшийся в колонии общего режима.
На крытых такой же режим содержания, как и в СИЗО: сидишь в четырёх стенах, прогулка длится час. Разве что контингент отличается. В основном крытки переполнены криминальными авторитетами, ворами[241], отрицаловами. Всего таких крытых по России около десятка: воспетый Кругом легендарный Владимирский Централ; крытая в Ельце, которую мы проезжали по дорогое в Воронеж; крытая в Балашове и другие.
Крытники попали в соседний к нам отсек, и я сразу начал с ними общаться через стенку, интересно же. Они рассказали, что действительно, в Саратовской области все лагеря красные, как пожарная машина. Более-менее чёрной была только крытка и туберкулезная зона, которая тоже находилась в Балашове. «Тубонары» всегда и везде были чёрными, так как мусора боятся туберкулёзников и вичевых, и в туб-лагеря даже особо стараются не заходить. Этим людям нечего терять, многие из них ходячие мертвецы. Туберкулёз — «профессиональная» болезнь российского зека, и подхватить её мог любой. А излечить уже никак. Говорили, что он не лечится, а только глушится. Бытует мнение, что помогает собачатина. Крысса рассказывал, что один его знакомый туберкулёзник специально выращивал собак, чтобы потом ими питаться. Не зря говорят, что самое опасное животное — это человек.
Про положение на ПФРСИ никто толком не знал, те, кто ехали с нами этапом, были в Саратовской области только в начале девяностых, но тогда даже Саратовский централ был чёрным. Рассказывали, что там были дороги и общее. Но сейчас, сказали крытники, там людского нет. Каждая камера является пресс-хатой. В хатах не смотрящие, а «паханы» или, как их еще называют, «старшие» — активисты, которые выбивают с других арестантов явки с повинной. Многие из них привезены неофициально с колоний и уже осуждены. Поэтому о общаке и дорогах, даже и речи быть не может. А на ПФРСИ, говорят, нормально. Но крытников, в отличии от нас, везли не на пересылку[242]. Несмотря на большой опыт нахождения в ШИЗО и БУРах[243], они боялись ехать на СИЗО № 1 города Саратова, а транзитом все крытники едут именно через него. Страх они старались скрыть, но его было слышно в голосе. Они говорили, что крытников там встречают особо жёстко, часто подвешивают за ноги и избивают битами, киянками. Киянками на Саратовском централе бьют даже обычных подследственных, бьют ими по жопе так, что человек непроизвольно обсирается. Что же тогда происходит на зонах? Даже представить было страшно.
Через несколько часов после Балашова, Столыпин остановился и началась выгрузка. Дорога из Воронежа до Саратова заняла около суток, в этот раз у меня получилось сходить в туалет, видимо всё же на Смоленске застудил что-то.
Я ожидал, что конвой будет ещё жестче, чем Можайский, но, к моему удивлению, встретили нас нормально, не били, посадили в автозек и даже обращались на «вы». Только, было заметно, некоторые из конвоиров смотрят на нас сочувственно. Или может это так казалось.
