Без аннотации.
Я собираюсь написать необыкновенную историю, с чем вполне согласится читатель, когда прочтет эту книгу.
Существует целый ряд рассказов про взрослых людей, заброшенных на пустынные острова, и все они читаются с большим интересом. Но, мне кажется, я представляю собою первый пример мальчика, покинутого на необитаемом острове. Тем не менее все это действительно случилось со мной, — и я буду рассказывать не что иное, как собственную свою историю.
Первые смутные воспоминания моего детства переносят меня на этот остров и вызывают в памяти моей образ человека, с которым я часто гулял по берегу моря. Во многих местах приходилось карабкаться с большим трудом по утесам, и спутник мой должен был перетаскивать меня на опасных местах. Он был очень груб и неласков со мною, что может показаться несколько странным, так как я был единственным его товарищем на этом острове. Но он вообще был мрачен, угрюм и груб по характеру. Ему зачастую приходилось просиживать целыми часами молча, прикурнув где-нибудь в углу нашей хижины. Иногда он целыми днями глядел на море, словно ожидая чего-то, — чего именно, я тогда не знал. Когда я спрашивал его об этом, он не отвечал и если находился поблизости от меня, — я обыкновенно получал подзатыльник.
Воспоминания мои начинаются с того времени, когда мне было лет пять, а может быть, и меньше. Я могу теперь восстановить все, что удалось мне услыхать и выведать от моего сотоварища в разное время. Не сразу узнал я, каким образом мы очутились в этом пустынном месте. Стоило мне это большого труда; он обыкновенно бросал в меня камнем, когда я задавал ему вопросы, т. е. в том случае, если я повторял вопрос, после отказа с его стороны отвечать мне. Однажды, когда он лежал больной, мне удалось узнать кое-что, — и то лишь посредством отказа ухаживать за ним и приносить ему пищу и воду. Он страшно сердился и грозил отомстить мне, когда выздоровеет, но мне было все равно; я начал развиваться и чувствовал в себе некоторую силу, тогда как он слабел с каждым днем. Я его не любил, потому что никогда не видел любви от него. Этот человек относился ко мне всегда с большой строгостью и был груб и жесток со мной.
Вот что услыхал я от него: двенадцать лет тому назад (что такое «год» — я тогда еще не знал) английское судно (что значило «судно» — я также не знал) затонуло во время бури вблизи этого острова; семеро мужчин и одна женщина спаслись, — остальные все погибли. Судно разбилось в щепки, — и ничего не удалось спасти. Оставшиеся в живых собрали куски дерева, из которого был построен корабль, и соорудили из них ту хижину, в которой мы жили. Все они мало-помалу перемерли и были тут же похоронены (что означало умереть и быть похороненным, я в то время совершенно не понимал).
Я родился на этом острове (как же это я родился? — задавал я себе вопрос). Большая часть спасшихся от крушения умерли, когда мне не было еще двух лет, и на острове остались только я, моя мать и теперешний мой товарищ. Несколько месяцев спустя умерла и моя мать. Мне приходилось задавать ему множество вопросов, чтобы уяснить себе все, что я слышал. В сущности, я только впоследствии отдал себе отчет во всем, тогда же только наполовину понимал все то, что он мне говорил. Останься я на этом острове с другим человеком, я, конечно, многому бы научился из разговоров, — но мой компаньон не любил говорить, — и еще менее того объяснять. Он звал меня просто «мальчик», а я его «хозяин». Его упорное молчание было причиной того, что я знал лишь весьма ограниченное количество слов. Кроме приказания сделать то или другое, принести нужное, он никогда ничего не говорил. Иногда, впрочем, хозяин бормотал что-то во сне, тогда я старался не спать и чутко прислушивался, в надежде что-нибудь узнать — конечно, не вначале, а когда стал постарше. Он вскрикивал: «Наказание, наказание за мои грехи, тяжкие грехи! Боже, будь милосерден»! — Но что значило наказание за грехи, что такое «Бог», я тогда еще не знал, хотя и задумывался над словами, которые так часто слышал.
Теперь я опишу наш остров и расскажу, как проходила наша жизнь.
Остров был маленький, — в нем не было, я думаю, и трех миль в окружности. Это была скала, к которой невозможно было пристать; море омывало его со всех сторон глубокими водами. Впоследствии я узнал, что он принадлежал к группе островов, на которые жители Перу присылают ежегодно корабли для собирания гуано морских птиц. Наш остров был меньше других и в некотором от них отдалении; гуано находилось на нем в меньшем количестве, поэтому им пренебрегали, и корабли никогда не подходили к нему. Нам видны были другие острова, но только в очень ясные дни, когда они обозначались на горизонте наподобие тучки. Берега острова были так круты, что пристать к ним не было никакой возможности, а постоянный прибой океана сделал бы невозможной всякую нагрузку корабля. Таков был остров, на котором я находился в обществе этого человека.
