Простёрли руки свои на тех, которые с ними в мире, нарушили союз свой. Сильно толкнули меня, чтобы я упал; но Господь поддержал меня. Господь за меня, не устрашусь: что сделает мне человек? Вот врата Господа; праведные войдут в них. Дорога в очах Господних смерть святых Его!
То, о чём я собираюсь рассказать вам, произошло в 1471–1472 годах, в Юрьеве Ливонском, или Дерпте, как называли этот город в ту пору. Теперь он называется Тарту.
С незапамятных времён здесь жили эсты, нынешние эстонцы. Русские звали их чуди́нами, оттого и озеро, раскинувшееся на границе эстонских и русских земель, называется Чудски́м.
В центре Тарту возвышаются два холма. На одном из них видны величественные развалины древней Домской церкви, холм этот называют Домской горой. Другой холм пуст. Давным-давно, много веков тому назад, на нём росла священная дубрава бога Та́ара, в которого веровали предки эстонцев. В роще находился жертвенный камень, посвящённый богу песни Ванему́йне. Камень этот, круглый, с двумя углублениями, и теперь можно увидеть в парке, что на Домской горе.
В 1030 году сюда пришёл с войском великий русский князь Ярослав, по прозвищу Мудрый. На холме, где была священная роща, он построил крепость и назвал её Юрьевом, по своему христианскому имени. Совсем недавно произошло Крещение Руси, и у многих русских было два имени: одно языческое, другое христианское. Так возник город Юрьев.
Минуло без ма́ла двести лет, и в 1223 году явились немецкие рыцари-крестоносцы с силой несметной и осадили город. В Юрьеве в то время князем был доблестный Вя́чко. Храбро бился он с пришельцами. В войске его было двести русских, остальные чудины. Но держались они друг за друга, как братья. Рыцари предложили Вячку с русскими воинами выйти из города и спасти свою жизнь, а чудинов оставить рыцарям на расправу. Однако Вячко и прочие русские гордо отказались. Они рассудили, что лучше им погибнуть вместе с чудскими братьями, нежели спастись одним.
Когда рыцари, в конце концов, ворвались в крепость, они перебили всех русских воинов, лишь одного пощадили – суздальца, посадили его на быстрого коня и велели скакать на Русь, дабы устрашить своих соплеменников рассказом о поражении Вячко.
На месте разрушенной русской крепости был построен замок епископа, ставшего отныне властителем этого края. Из Германии начали прибывать торговцы и ремесленники, которые селились у подножия холмов, под защитой рыцарей епископа и мощных городских стен. Так Юрьев превратился в немецкий Дерпт.
Но в городе постоянно оставалась слобода, населённая русскими. Называлась она Русский конец. Жители слободы никогда не порывали связи с остальной Русской землёй и считали её своей истинной родиной.
Лето близилось к концу, однако дни стояли знойные, не хуже чем в июне. Жара проникла даже в толстостенный каменный дом немецкого купца Гео́рга Фекингу́зена, где всегда бывало сумеречно и прохладно. Давно уже не топили никаких печей, кроме кухонного очага, но обитатели дома изнывали. От духоты кружилась голова, а окон не отворяли, чтоб не налетели мухи. Мух меж тем было видимо-невидимо: они роились над столом, садились то на лоб, то на нос, падали в тарелку, непременно сразу по две, а иные с нескончаемым жужжаньем бились на окнах, навевая дремоту.
После обеда все разбрелись кто куда – кто вниз, в лавку, кто наверх, в спальни. Старый купец отправился вздремнуть в самое прохладное место дома – в подвал, расположенный под лавкой. Там помещался склад товаров и винный погреб. В столовой остался только Ма́ртин, внук купца. Дедушка, как обычно, усадил его после обеда за Священное Писание, ибо считал, что нет ничего полезнее, нежели чтение этой книги.
Положив на стол огромную толстую Библию с позолоченными застёжками, Мартин раскрыл её в том месте, где лежала шёлковая узорчатая закладка. Читать ему приходилось стоя, потому что сидя он утыкался в книгу носом. Дедушка велел Мартину выучить наизусть целый псалом.
«Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых…»
Мартин поймал муху, задумчиво оторвал ей голову, тяжело вздохнул и снова углубился в чтение.
«И будет он как дерево, посаженное при потоках вод…»
Мальчику померещился шелест листьев, и он с тоской поглядел в окно, на небо, перечёркнутое множеством свинцовых переплётов. Небо пылало, как бледно-голубое пламя. На замшелой черепичной крыше дома, стоявшего напротив, весело суетились дикие голуби. И Мартин подумал о том, что на свете есть Русский конец, Николкина голубятня, река, луг, а он должен сидеть здесь, в этом мрачном доме, и читать непонятную, бесконечную книгу, которой не одолеешь и за сто лет.
