– Отец мне невесту сосватал в Ростове, – искоса поглядывая на князя, отвечал Степан. – Против моей воли хотел женить, да вот не успел.
– А что, не приглянулась тебе девица?
– Из боярской семьи, весьма уважаемые люди. И дочка у них видная, даже очень хороша собой. Только не пришлась она что-то мне по сердцу. Рад, что ничем все кончилось.
– Из селянок бы выбрал. В таком большом хозяйстве одному не управиться, помощница нужна!
– Из селянок? Влюбилась в меня тут одна. Дочка купеческая. Проходу не дает. Не знаю, как отвязаться.
– Хорошенькая?
– Да сам погляди. Третья с конца стола, что справа.
Юрий склонился над тарелкой, ложкой зачерпнул мелких маслят и отправил в рот. Потом посмотрел в край стола, взглядом отыскивая купеческую дочку. Та, что предстала взору, разочаровала его. Худенькая, с веснушчатым лицом, вздернутым носиком, она в свои семнадцать лет казалась совсем подростком.
Но он сказал:
– Хорошая девушка. Самостоятельная, деловитая. И лицом пригожа.
Степан недоуменно поглядел на него, потом прыснул:
– Скажи еще – красавица! Умеешь ты заливать, князь!
– Наверно, у нее от женихов отбоя нет…
– А знаешь, и вправду надо признать: парни вертятся около нее, только все напрасно. Она их всех отшивает!
– Вот видишь, я был прав: девка-то приметная!
Юрий некоторое время рассматривал гостей, спросил:
– А та, что напротив твоей девушки сидит, кто такая?
– Ну, эта действительно красивая!
– Так кто она?
– Муж у нее конюшим моим был.
– Почему – был?
– Не остерегся, под копыто лошади попал. Полчерепка снесло.
– Надо же! Мужчины гибнут на поле боя, а тут… Значит, вдовушка?
– Князь, ты едешь к жене, а на вдовушек заглядываешься?
– А что ж такого?
– А вдруг не примет?
Юрий посмотрел на Степана долгим взглядом, хотел ответить, что, дескать, не твое дело, но хмель брал свое, хотелось похвалиться, побалагурить, и он не выдержал:
– Ты забываешь, что у меня жена – половчанка!
– Ну и что?
– Как – что? Половцы – язычники, у них сохраняется многоженство. Не знал, что ли?
– Ну знал, и что с того, что многоженство?
– А то! Девушек с раннего детства приучают к мысли, что у мужа будет несколько жен и много наложниц. Поэтому они не ревнуют своих мужей. И когда их благоверные гуляют по другим женщинам, то это считают в порядке вещей.
– Так в степи. А здесь, на Руси, у нее только ты один…
– Все равно. Для моей жены важно одно: чтобы я был при ней и чтобы дети были наследниками моего имущества и власти. Так что хочешь быть свободным в браке, женись на половчанке! – и он хлопнул ладонью по узкой спине Степана.
Боярин поморщился, но ничего не сказал.
– Ты вот что, – Юрий приблизился к нему и стал говорить тихо: – Подойди к ней и незаметно шепни, пусть выйдет на крыльцо. Я подожду ее там. Но чтоб никто не слышал, хорошо?
– Все равно узнают.
– Ну, это потом. А пока сделай, как я сказал.
Пошатываясь, Юрий вышел из горницы. Было ветрено, по небу мчались тонкие серые облака, сквозь них проглядывала мутна луна. Между построек затаилась непроглядная темень, самое подходящее место для влюбленных. Он прислонился к крылечному столбу, стал ждать.
Наверху резко открылась дверь, вместе со светом наружу вырвался гул многих голосов, смешанный с музыкой свирелей, бубен и дудок, кто-то, спотыкаясь и бормоча себе под нос, прошел мимо и скрылся между домами.
Наконец вышла та, которую он ждал. Она встала возле двери, не решаясь спуститься по лестнице, видимо, выглядывала его. Тогда он вышел на лунный свет, тихонько позвал:
– Не пугайся. Я один.
Она неторопливо сошла, остановилась возле него. Он увидел, как у нее лукаво сощурились глаза, а на лице мелькнула улыбка.
– С чего ты взял, князь, что я боюсь? Я в своем селении, меня есть кому защитить.
– И кто же они, твои защитники?
– Папа с мамой да братья.
– Ты вместе с ними живешь?
– Нет, живу отдельно.
– Скучно, поди, одной?
– Да уж какое веселье… А ты чего, решил поразвлечь меня?
– Приглянулась ты мне, захотелось встретиться, поговорить.
– Говори.
– На виду стоим. Может, отойдем в сторонку?
– И то правда. Отойдем.
Они встали в тень какого-то дома. Он попытался привлечь ее к себе, но она легко вывернулась, погрозила ему пальчиком:
– Шалунишка ты, князь! Любишь рукам волю давать. Привык, как видно, с доступными женщинами дело иметь.
– Коли обидел, прости.
– Обидел, князь.
– Тогда я пойду… Пир еще не закончился.
– Так сразу? И до дома не проводишь?
– Боюсь предложить. Опять обижу.
– Да мало ли что мы скажем…
Дома с пристроенными сарайчиками, хлевами и амбарами располагались без какого-либо намеченного порядка, где как придется. Расстояние между постройками было самое малое, лишь бы запряженной лошади проехать. Юрий несколько раз споткнулся о выбитые колесами жерди, она его поддержала под руку:
– Осторожнее, князь. Упадешь, нос разобьешь.
– Смеешься?
– А почему бы и нет?
– Негоже над своим князем смеяться.
– Я не смеюсь. Я подшучиваю. Неужто шуток не принимаешь?
– Когда как, – честно признался он.
Юрий чувствовал, что она постепенно брала власть над ним, подчиняла своей воле, это ему нравилось, и он решил пустить все на самотек, пусть решает она.
